Меровей и прародина Франков

о двух династиях Меровингов, одна из которых истинна, а другая ложна

Я зрел фигуру вечно мертвого Меровея: по сию ночь горит мрачный, зловещий огонек в окошке его неприступного подворья.

"Словно рыба, потерявшая свой океан..." - Прозвучало в моем сознании. То ли это был муж, то ли жена - Меровей выступил из темнейшего угла, двинулся на меня - очень медленно. Это было медлительное существо и от него веяло - сушью, сушью.

Он оказался очень хорошим плохим собеседником и, когда слова наконец слетали с уст, они звучали скрипом внутри головоломки - кубика Рубика, рано или поздно оказывавшегося ларцом Ксенобитов. С улыбкою мастерская рука собирала кубик по известному алгоритму - лишь для того, чтобы все оказалось другим и за гладким, как клавиша клавесина, квадратом открывался провал бездонного колодца, ощерившегося тысячью зубчатых колес.

-Франки никуда не распространялись. Да и не могли. - Сухо подытожил Меровей. - Да и кто они такие? Вы знаете, когда я только вышел из моря с первой волной... или со второй? - Он на миг задумался или сделал вид, что его заинтересовало собственное замешательство. - Со второй волной когда выбыл этот здесь стоящий на брег сухой, ему обещали, ему обещали вернуть его булавку...

-Булавку? - Я попытался уточнить, не послышалось ли мне это, не пригрезилось ли лишнего под воздействием ядовитых испарений жаберной слизи, расползавшейся по половицам там, куда ступал Меровей.

-Вы не видели моей булавки? Если выдастся свободная минутка, спросите их, зачем, о зачем они спрятали мою булавку с сердоликовой головкою?

Экваэлитское предание

Меровей и прародина Франков

В последующие после окончания тридцатилетней [с 12 г. до н. э. по 17 г. н. э.] войны столетия, то есть во время непрерывно продолжавшихся локальных пограничных конфликтов с основательно закрепившимися вдоль берегов Рейна римлянами разрозненные германские племена были объединены в родо-племенной консорциум, представители которого от той поры стали именовать себя Франками. Сегодня не вызывает сомнений то, что их название имело древнюю историю и, так же, как самоназвание Русичей (ср. этимологию в исследовании образа Русалки), ставших общим знаменателем для славянских племен, основывалось на титуле или одном из имен демонического Предка того племени, которое послужило катализатором наметившейся интеграции. Исходя из лингвистических представлений современного человека, весьма трудно углядеть прямую связь между изначальным самоназвание Франков и именем речного духа, по латинской версии известного как Quinotaurus, и тем не менее мы не избежим того, чтобы твердо постулировать эту связь и в настаивать на ее исключительной аутентичности.

Зачатие Меровея Меровей, являющийся мифическим, а потому реально существующим персонажем метаистории, порождается первой женой Хлодвига (герм. Chlodowech; лат. Chlodovechus; франц. и англ. Clovis; аутентичность варианта имени "Хлудио" представляется сомнительной либо указывающей на совсем другого персонажа; современные реконструкции склоняются к последней версии, постулируя начало генеалогии Меровингов следующим образом: Хлодио - Меровей - Хилдерих - Хлодвиг (который таким образом оказывается внуком Меровея)), вступившей в сладостную связь с демоном реки. Несложно на основании этого факта уяснить то, что Хлодвиг состоит в весьма условной родовой связи с собственно родом Меровингов: он становится ничем иным, как "приемным отцом", причем сама возможность его встречи с сыном историками (не до конца принимающими историчность Меровея) ставится под сомнение. В лице Хлодвига, подпавшего под влияние Клотильды (Хродехильды) Бургундской и умершего в Париже, усматривается побочная или даже незаконная ветвь самозванных Меровингов, в вину которым вменяется разделение изначальной территории Франков на западную "Империю Франков" (совр. Франция) и восточную франкскую империю (в свое время известную как Священная Римская).

Отдельного внимания в этой связи заслуживает девиация изначального предания о свадьбе речного демона и женщины Франков. Вполне очевидно, что в этом сюжете предпринимается описание реактуализации пакта, в былые времена приведшего к появлению самих Франков, причем переложение мифа может смещать гендерные акценты, усматривая женщину Франков там, где речь велась о нечеловеческом существе, но интересно здесь то, что древнее название этого вида существ mero ("демоны нави", отсюда меро-вей, mero-vieh - "принадлежащий марам рогатый [скот]") претерпевает ту же "эволюцию", которая характерна для изначально поливалентного понятия моря (ср. напр. имя реки "Невы", которое сегодня признано тем словом, которым финские автохтоны издревле обозначали "море"). Современный исследователь склонен к известной прямолинейности в том, что касается трактовки моря, но в действительности этим словом нарекалась скорее среда или субстанция, нежели топографический объект. Аналогичным образом, сегодня мы говорим о том, что низвергающийся с облаков водяной конденсат называется дождем, однако, мы далеки от того, чтобы называть словом "вода" только лишь дождь. Поэтому море, упоминающееся в мифе, не обязательно должно быть океаном или даже озером, но то, что оно субстанциально связывает водную среду, навь и мар (mero), является вероятным.

Закрыв глаза на ложные гипотезы и нехотя допустив речное (а не исключительно океанское) происхождение Меровея, историк поспешит угодить в заманчивую социо-политическую и культурную ловушку, заставляющую верить в то, что действие народообразующего мифа непременно происходит "на передовой линии исторического процесса", которую ныне принято проводить вдоль границ Рима, то есть по Рейну. Не случайно именно Рейн становится "горячей точкой" романтической демонологии. Впадать в подобный соблазн означало бы по сути то же самое, что с уверенностью доказывать рождение всех русских полководцев прямо на поле Бородинского сражения. Нет слов, Рейн - симпатичная река, не лишенная великолепных уголков и собственных аутентичных преданий, но этой бездоказательной базы было бы недостаточно для того, чтобы инкриминировать именно Франкам рождение в уютном, а кроме того всемирно известном логове Лорелей.

Это может показаться сказочной выдумкой, но тем не менее в центральной Германии есть достаточно много рек для того, чтобы разрозненные племена не сетовали на тесноту и на недостаток цветущего многообразия видов. Более того, вся земля, известная как территория Франков, де факто состоит из рек, формирующих систему долин. Рождение племени - задача достаточно интимная и ее почти наверняка не выносят на "передовую истории", тем более, что эта передовая на фоне прокреативного народосозидательного акта - не более бабочки-однодневки, сгорающей в огоньке однажды вспыхнувшей, а затем погасшей свечи.

Это самым непосредственным образом относится и к ареалам зарождения древнерусских племен. В период после насильственной христианизации Руси ценность отдельных памятников природы, таких как малые ручьи, пруды и рощи, была затоплена в потоке злобной, человеконенавистнической мегало- и гигантомании, из чего, конечно же, не следует, что на Руси не было мест священного уединения, каждое из которых цвело, как вселенская неопалимая купина, и обрастало сводами локальных преданий, идущих рука об руку с живым, ни на миг не прерывающимся ритуалом, что вплоть до XIX в. прослеживается в романтизированном творчестве величайшего русского писателя и исследователя краеведческой традиции Н. В. Гоголя, к сожалению, кончившего свою печальную жизнь в пропагандистских застенках православной церкви, а не так, как это было бы достойно истинных сыновей и слуг Мар-Русалок - с гордо поднятой головой в горючем и пламенном водовороте ледяной нави. Судьба этого сломленного титана не менее прискорбна, чем крысиный писк реставраторов, вознамеренных сфальсифицировать народную "украинскую" демонологию на основании осколков его творений.

Сказанное позволяет лишний раз подчеркнуть неправомерность той почти археологической дотошности, с которой одурманенные историческим процессом исследователи настаивают на так называемой "географической" локализации прародины, в том числе прародины Франков. Так же, как правильное прочтение священных писаний доступно исключительно каббалисту, впитавшему дух традиции с молоком колыбельной демоницы и разделяющему свои трапезы с богами и демонами родного края, исследование прародины племени остается эксклюзивной прерогативой шамана, который одержан духами нави. Любые другие исследования, каким бы научным флером они ныне не окружались, обречены оставаться бездоказательными спекуляциями, переливаемыми из пустого в порожнее.

Несмотря на то, что попытки локализовать прародину Франков близ крупных географических ориентиров, к каковым относится регион впадения Регница в Майн, не могут не вызывать снисходительной в дурном смысле улыбки, несомненно одно: первоначальным ареалом их обитания была и остается территория современной Франконии. Именно здесь разрешилась возлюбленная марами дева бременем и взрастила Меровея, который, в отличие от ложного меровинга Хлодвига, возмужал, жил и работал на земле праотцов, не позволяя подкупить себя обещаниями далеких и увлекательных зарубежных поездок.

Сообщают, что искал он на этой земле лишь иголку в стоге низкополигонального сена - ту славную сердоликовую булавку, которую спрятала расшалившаяся дама. И когда народ, возникший из капель крови, в виде которых описывают камни сердолика на ее пальцах многочисленные хрестоматии и реестры, закончил цикл своего существования, не распространился никуда, кроме вертикально вниз, одному пришлось остаться - сухому в сухой среде, потому что вы спрятали его булавку.

 

Пустые гробы Меровингов

Сомнительность происхождения французской (в отличие от оригинальной франконской) династии Меровингов не становится преградою для формальной причастности фамилии к роду зловещих правителей конца времен, что, наряду со статусом первых франконских королей, неизменно оказывается привлекательным для последующих династий, которые основывают легитимность своей власти не в последнюю очередь на идеях преемственности. Высокое положение французских Меровингов нашло свое подтверждение в XII в. н. э. во время устройства королевского склепа в Сен-Дени (это аббатство было построено в начале правления Меровингов на месте храма св. Дионисия), где меровингские короли и королевы удостоились пустых гробов (кенотафов). Пустой саркофаг сам по себе демонстрирует воплощенную пакибытийность, а объект, лежащий в нем, может как покоиться (либо иным образом пребывать) в ином мире, так и быть временно отошедшим.

Кенотаф разделяет магический функционал пустого сосуда и незаполненной скрижали, тот функционал, который образно передается фигурой речи "свято место пусто не бывает". Поименованное пустое вместилище становится частью культового почитания, не в последнюю очередь целеполагающего вызов той силы, чье имя используется в этом ритуальном действии.

Естественно, что без обоснования подобной преемственностью французские короли должны были чувствовать себя "неуютно", ведь в плеяде Меровингов находит свое отражение узел теснейшего сплетения метаистории с ее линейным историческим становлением. Так, св. Женевьева (Genevefa), покровительница Парижа, в фигуре которой угадываются рудименты краеведческого, родо-племенного мировоззрения (в противность свойственного новомодным мегаполисам, выклянчивающим покровительство у никому не известных заморских "святых") не только являлась современницей событий, сопутствовавших экзистенции династии, но и к ней принадлежала - как принадлежат друг другу части одного колеса, собранного в самом начале.

Не случаен в этом ракурсе и прецедент Наполеона, предпринявшего попытку революционным образом вернуться к изначальной легитимности. С этой целью Бонапарт ко своей коронации в 1804 г. подготовил особую мантию, украшенную изображением пчел (а не лилий, как было принято немногим ранее), которых он считал атрибутом Меровингов. Двусмысленная судьба Наполеона, который, с точки зрения мирской, "умер в нищете и всеми забытый на острове св. Елены" (подобное фиаско может считаться результатом того, что коронация сама по себе еще со времен Хлодвига представляла собой поддельный обряд), а в аспекте метафизики совершил прорыв в мир Предков, оставив этот мир навеки, известным образом повторяет паттерн Меровея, который "то ли был, то ли не был, то ли еще есть, то ли будет".

Трагикомичное положение, в которое умудрился поставить себя Бонапарт, эксперты обосновывают одним серьезным нарушением того революционного комплекса действий, а именно, тем, что, предприняв попытку апелляции к авторитету Меровингов, он не отпустил длинных волос, то есть в действительности остался на уровне имитации Каролингов, которые, в свою очередь, рассматривали пострижение волос как признак отличия от прежней династии, при которой служили мажордомами.

Мажордом при Меровингах сочетал функции домоправителя с сержантом. У него в подчинении находились камерщик (camerarius - заведующий казной) и маршал (comes stabuli - заведующий конюшнями). Все три должности известны по сей день (camerarius более знаком как "камергер" - Kämmerherr, при этом "тайный камергер" или "Päpstlicher Geheimkämmerer" остается официальной должностью в Ватикане), что подчеркивает культурообразующую роль Меровингов для западноевропейского ареала.

Кенотафы Меровингов, равно как и пустые дома, в которых никогда не горит свет, составляют тайную "преисподнюю" основу западноевропейского миропорядка, ожидающего усиления власти гиппоморфных демониц - так же, как русские дороги, вошедшие в предания благодаря своей "неустроенности", проложены в труднодоступных местах не в расчете на то, что по ним, как по хайвеям, понесутся обывательские "легковушки", но куда более заради того, чтобы однажды один одинокий путник смог стать свидетелем Дикой Охоты, ибо назначение и картография этих дорог, построенных из пустоты в пустоте, известны только Русалкам. Если однажды в лесных бурьянах вы узрите дорожный указатель, апеллирующий к населенным пунктам с названиями столь же ужасающими, насколько и ласкающими слух, то это будет означать, что вы на верном пути.

 

См. тж. Мары и Эльфы

и Франки и серванты

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018