Город, пустыня и остров

некоторые замечания о полярности парадигм сакрального космоса

Авалон Пустыня, океан и лес, являющиеся для архаического сознания аналогичными понятиями, видимо окружали цивилизационные центры нации, а именно ареалы ее обитания - фортифицированные деревни. Однако, за видимостью этой скрывается весьма четкое структурное размежевание "окружающей территории" от собственно пустыни - протяженности безвидной, безжизненной и бесконечно далекой от яви.

Нация никогда не оказывается поселенной "посреди пустыни" - если это лес, то в непосредственной близости от городских стен он вырубается, что может мотивироваться сугубо практическими соображениями и естественным развитием инфраструктуры крестьянских подворий; затем следуют области лесозаготовок, охотничьи угодья, а также места сбора даров леса - они подходят вплотную и фактически сливаются с промежуточными мирами нави, населенными духами, за которыми - в отдаленной перспективе - и пребывает истинная пустыня, труднодостижимость которой ставит под вопрос как принадлежность к одной и той-же реальности, так и непрерывность вероятного пути туда.

Аналогичным образом, человеческое поселение не может быть построено и посреди пустыни Гоби в любом произвольном расположении - обычно центры цивилизации развиваются в укромном сокрытии крупных оазисов, представляющих промежуточную территорию. В прибрежных зонах, в свою очередь, речь можно вести о вплотную подступающем к деревне море, являющемся субститутом нави, но отнюдь не об океане.

Традиционное поселение может представляться островом, но в виду радиального его окружения следует говорить, прежде всего, о некоем постепенном сгущении, которое в действительности не соответствовало бы островной дефиниции. Вместе с тем, между островом и городом неизменно остается нечто общее: и то и другое находится в океане.

От "размытости" границы города, пожалуй, неотъемлема характерная черта системного договора, фундирующего все сферы экзистенции. В традиционном обществе речь ведется об общественном договоре, представляющем распределенную структуру установлений, направленных на перспективное сосуществование детей одного Предка в рамках полиса-прототипа.

Нельзя отрицать, что именно остров зачастую занимает в псевдо-традиционных концепциях место полиса-прототипа, а вернее, что между обеими инстанциями идеального считается возможным не проводить линии разграничения. Такие понятия как "земля блаженных", "остров блаженных" и "небесный город" попросту смешиваются в единую - и не вполне вразумительную концепцию. При этом, конечно-же, теряется и колоссальное различие между "городом мертвых" или "деревней мертвых" и "островом блаженных", поскольку "город мертвых" уже каким-то образом обретает тождество с "небесным городом". Между тем, этот "единый" результат царящей в умах разрухи составлен из трех идеальных концепций, а именно:

1) Города-прототипа, такого как Небесная Калькутта;

2) Острова Блаженных, на который увозит дьяволица своего верного рыцаря (некоторые внешние атрибуты данной истории проиллюстрированы в видеосюжете о Демоне Желания).

3) наконец, из других миров бардо.

Структурным компонентом смешивания города с пп. 2 и 3 становится постулат разделения виртуальных городов-концепций Вавилона и Иерусалима, вытекающих из общего склада когнитивной разрухи. Предполагаемая (а кем, позвольте спросить, должно предполагаться то, что в принципе должно было быть изложено методично, а не закопано в канву, ориентированную на полную открытость интерпретаций?) полярность обоих городов, один из которых должен пониматься как "падшая модель" другого, не превалирует над чувственно-эмоциональными сотерическими мотивами, а если бы и превалировала, то что с того? Это лишено доктринальной ценности и не имеет перспектив.

Смешивание понятий в эпоху шудрократии не представляет сложности. Чтобы с успехом быть смешанными, понятиям достаточно апеллировать к "иному миру", который, благодаря контринициатическому и антитрадиционному характеру цивилизации, соотносим с "областью непроверяемого".

Остров с его четкими, почти травматическими границами, которые, впрочем, с точки зрения города скрыты горизонтами безвидной пустыни, предполагает иной вид договора, не располагающего к учету распределенного среди размытых границ множества. Сам по себе остров является в высшей мере допущением, идеальной моделью яви и нави, формируемой в субстанции, отрицающей как явь, так и навь. Такое допущение становится возможным как структурный компонент личного (в противовес общественному) субъект-объектного пакта.

В академическом труде Ле Гоффа "Средневековый мир воображаемого" приводится следующая история:

Молодой рыцарь Ланваль верой и правдой служил королю Артуру, но получил взамен лишь неблагодарность. Гуляя возле реки, рыцарь дает завлечь себя в роскошное жилище, там он становится возлюбленным его хозяйки, красивой, таинственной девушки; девушка наделяет рыцаря волшебным даром, благодаря которому у него теперь не будет ни в чем нужды, однако взамен он должен держать в секрете их любовь. Случилось так, что Ланваль отверг ухаживания королевы, а та в отместку обвинила его в неблаговидном поведении. Король приказывает судить рыцаря, но, когда наступает время вынесения приговора, прибывает девица на белом коне и увозит Ланваля в Авалон. Больше никто никогда о нем ничего не слышал.

В этом сюжете парадигматическими являются следующие моменты: во-первых, рыцарь заключает священный союз с могущественной демоницей, владеющей белым конем, по-видимому речным демоном, услугами которого она пользуется для посещения "нейтральных территорий" нави. Во-вторых, история в общих чертах аналогична мифологическому обоснованию легитимности власти династии Меровингов (напомним, что Меровей является потомком морского чудовища), однако, здесь с еще большей прямолинейностью указывается на "антиобщественный" характер подобного договора - если в Европе Меровинги имеют определенную метаисторическую перспективу, то при дворе Артура, кшатрия и воинствующего врага европейской брахманической традиции, организовавшего еретический "круглый стол рыцарей", такая перспектива с самого начала оказывается искорененной, однако благодаря этому сюжет получает наиболее удачное для обеих сторон (демоницы и рыцаря) завершение.

 

См. тж. Мары и Эльфы

и Старый берег...

и Маршал - об идеальном мироустройстве

а также статью в словаре Суккубов: Остров

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018