Крещение Руси

о методах и идеологии христианизации

"Российская Федерация - светское государство," записано в основном законе Российской Федерации (ст. 14, 1). Безотносительно нелегитимности Конституции, слепо имитирующей западные образцы и при этом не подтвержденной люстрацией, равно как и не оговаривающей ее процедуры, статья 14, 1 весьма примечательна в плане широты криминализация народных масс - криминализации посредством инкриминирования отказа от конституционного права. Противоправное действие, направленное на отрицание действующей конституции, де факто прививается россиянину со школьной скамьи посредством православной пропаганды, неправовой состав которой должен был бы подчеркиваться самим светским характером всенародно избранных органов власти.

У любой самой примитивной идеологии статистически всегда найдется своя группа горячих поклонников, как это происходит и с христианством. "Каждый русский человек с детства православен." - Видите ли, это означает систематическое разжигание внутреннего конфликта, проницающего социум с самого низа, с уровня индивидуума, существующего в виртуальной реальности "православной культуры"

Феномен противоправного православия воссоздает парадоксальный континуум неразрешимого противоречия, в условиях которого "право" существует как неопределяемая и оторванная от экзистенциальной актуальности абстракция сродни "общечеловеческим ценностям", техника обхождения с которыми сводится к прославлению. Население поневоле смещается к категории бессловесного стада, в силу отсутвия разума неспособного оценить никакого права, кроме права властной прослойки: преклонение перед любой властью занимает нишу правового сознания.

Крещение Руси Человеконенавистничество, оголтелая ксенофобия и обскурантизм, лежащие в основе миросозерцания древнего иудея и неотъемлемые от картины мира, вырисовываемой библейским монотеизмом, были совершенно естественным ответом гордого семитского народа на серьезную угрозу со стороны своих соседей и на те притеснения, которые, впрочем, в древнем мире представляли основу международных отношений.

На основе злобных и человеконенавистнических библейских пророчеств индоевропейские авторы создают особую культуру, находящую прямое соответствие в реформистском эксперименте египетского царя Эхнатона, действовавшего вопреки отсталости и косности народных масс, которые сами по себе не предпочитают определенного уклада, следуя превалирующим социокультурным веяниям. В отличие от не увенчавшейся успехом египетской реформы, новая волна изменений, захлестнувших Европу, была овеяна ореолом триумфа, который представлялся неизбежным следствием рубежа эпох - на смену устарелой и стагнирующей вайшьякратии, маскировавшейся традиционной властью кшатриев, спешила шудрократия.

Должно было пройти около двух тысяч лет, чтобы человеконенавистничество старого и нового завета положило начало абстрактному своду христианских ценностей, входивших в противоречие с учением исторического основателя секты, полагавшего своей целью переоценку сложившихся к тому времени тенденций иудаизма, который, по его мнению, перестал отвечать новым историческим условиям и с неизбежностью привел бы к поражению в войне против всего остального мира.

Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. (Мф. 5:10)

В перефразированном с целью воспитания в народных массах идеи несопротивления отрывке впервые после предыдущих наставлений (о нищих, плачущих, кротких и т. д.) звучит пассивная форма. В этом далеко идущем афоризме основатель секты отсылает слушателей, однако, к ветхозаветным стихам, в которых используется понятие radaf, "преследовать":

Послушайте Меня, стремящиеся к правде, ищущие Господа! (Ис. 51:1)

Мерзость пред Господом - путь нечестивого, а идущего путем правды Он любит. (Притч. 15:9)

Незатронутый чересчур креативным веянием пропагандистской машины стих Мф. 5:10 звучит так: "блаженны изгоняющие за правду [неправедных], ибо...". (Lapide, Ist die Bibel richtig uebersetzt? Guetersloh 2004) Этот удивительным образом переведенный афоризм представляет собой яркое предвидение нового европейского гуманизма, требующего особых идеологических установок, которые при прямом прочтении были бы лишены любого смысла, кроме сенильной сентиментальности.

Этот порядок, характеризуемый лицемерной терпимостью, неприязнью ко всему, что лежит вне понимания секулярной шудрократической парадигмы, духовной импотенцией и всеми видами вырождения, получает наименование нового европейского гуманизма.

Но прежде, чем это сенильное смягчение явилось следствием тысячелетней братоубийственной бойни, бушевавшей на территории западной Европы, человеконенавистнические и ксенофобские библейские парадигмы стали основой для современного западного мира, позволяя укрепиться в нем идеалам стяжательства, властолюбия и отрицания всей полноты культурного наследия.

 

Апологеты так называемого "крещения Руси" выдвигают несколько сомнительных и абсурдных доводов в защиту правомерности своих убеждений, находящих моральное обоснование, в общем и целом, в идеалах нового европейского гуманизма. Согласно их точке зрения, должной нивелировать значение любой аргументированной отсылки к антитрадиционному характеру новой религии, "православие" (на самом этом термине мы подробнее остановимся чуть ниже) становится пресловутым консолидирующим фактором в аспекте государственного и имперского строительства.

Нет особой нужды подчеркивать суггестивный характер не самого убеждения в наличии такого "фактора", а его соотнесения с далеко не превосходным религиозным течением. По сути дела вознесение хвалы "фактору" является абсурдным, полностью лишенным собственного смысла, как если бы за такой фактор принимались полиция, медицина и наука со всеми вытекающими "религиозными" последствиями, на самом деле позволяющими лишь доказать правомерность чего угодно в любом удобном контексте.

Гораздо продуктивнее было бы взглянуть правде в глаза и уяснить, что позитивным фактором является отнюдь не придворная религия, а невозможность полностью сломить пассионарность автохтонного культа и хранителей (как с человеческой, так и с иной стороны) его устоев. Таким образом следовало бы принять за имперский и государственный фактор все возможные девиации*, но только не изначальную форму принятой отдельными лицами из политических соображений религии, а именно так и принималось христианство как в западной Европе, так и на востоке Евразии.

*Это правило в точности описывает и ситуацию светской государственности, всего общественного устройства - социум функционирует и государство воздерживается от того, чтобы окончательно уничтожить все население, лишь благодаря нарушениям, коррупции, благому устремлению единичных чиновников, но отнюдь не в виду совершенства как конституции, так и вторичных законов.

Губительным фактором в превращении "принятия христианства отдельными лицами " в "крещение Европы" и "крещение Руси" явилась совокупность таких обстоятельств как апелляция культа к низшим непросвещенным сословиям и неизбежное наличие в каждом этносе так называемых искренних энтузиастов, энергией которых продвигаются идеи экстремистских мировоззрений и группировок (напр. красных кхмеров) - даже если в деревне находится всего два или три энтузиаста, они смогут организовать террор многотысячного населения, которое до самого конца будет уверено, что ничего подобного просто быть не может.

Мы сильно сомневаемся в том, что обращение нескольких князей в чужую веру могло быть оставлено в X в. н. э. на Руси без последствий, и полагаем, что имел место скорее всего государственный переворот, в результате которого к власти пришла хунта, ставившая своей задачей беспринципное заключение сиюминутных военных союзов. В подобной ситуации как нельзя удобнее бывает опираться на вышеупомянутых искренних энтузиастов, людей в большинстве своем недалеких, социальных изгоев, привлекаемых к службе не в последнюю очередь идеями искупления и прощения.

Как исторический прецедент позитивной религиозной интервенции часто рассматривают индуизм, с ведических времен представлявший собой результат взаимной ассимиляции собственно ведической религии так называемых ариев и автохтонных мировоззренческих парадигм. Однако в этом случае существует ряд нюансов, позволяющих ограничить действенность "прецедента" исключительно территорией Индостана. Начнем с того, что древняя традиционная религия, с которой пришли арии, никоим образом не сопоставима с учением палестинского философского кружка, изучавшего модные в Риме культы. Затем, роль девиации, как уже сказано, в индуизме играет взаимная ассимиляция, что, разумеется, не одно и то-же. Роль князей, проводивших политику соглашательства со всем остальным миром, с успехом исполнили сами арии, закрывшие глаза на автохтонное население в плане его претензий на участие во власти. Свои собственные князья и чужие арии, отличающиеся на генетическом уровне и имеющие другой цвет кожи, это тоже два разных типа правителей. Из того, что жрецы ведической религии тоже были исключительно ариями, следует самое любопытное в этой истории, а именно, ассимиляция, происходящая не "снизу" в форме девиации, обусловленной рессентиментом неквалифицированных низших сословий, а "сверху" благодаря непосредственному контакту брахманов с локальными богами.

Такой контакт между провизантийским жречеством, поставленным на службу преступной хунте, и локальными славянскими культами, носил однобокий характер, выражавшийся в семантически бессмысленном своде оксюморонов:

"то ти не Род седя на воздусе мечет на землю груды и в том раждаются дети. Всем бо есть творец бог, а не Род." ("О вдуновении духа в человека", cca. XII - XIII вв)."

В отличие от западного христианства, ставившего своей целью служение секулярному государству с оглядкой на традиционные устои - в известной мере, которой было достаточно для сохранения в Европе обычая давать детям европейские имена, равно как и для развития демонологической традиции, под которой методами, позднее найдущими завершенность в деятельности иезуитов, скрываются краеведческие мотивы, православная церковь с самого начала основывала свою деятельность на политике выжженной земли.

Подобное ассимиляции явление можно наблюдать и на более свежих (а точнее близких к рассматриваемой теме, так как процессы, указанные в качестве свойственных индуизму, отнюдь не являются преданиями давно ушедших дней, но функционируют и сейчас) примерах, являющихся, согласно официальной точке зрения, единичными, когда "христианские миссионеры" заключают пакт с локальными богами, подчас невольно и неподотчетно растворяясь в автохтонном космосе. В большинстве случаев, однако, эти казусы относятся именно к типу рессентимента, девиации и личной пассионарности низов, в противность свободе высшей касты.

В конце X в. н. э. вместе с князьями-предателями в хунту очевидно вошли зарубежные священнослужители (их присутствие зарегестрировано с IX в.), которые, в отличие от индийских брахманов, не имели связи с Традицией и, строго говоря, являлись мизинтерпретаторами Торы, заручившимися поддержкой текстов одного из философских кружков, орудовавших в Палестине около 0 г. н. э. Отметим, что как западное, так и восточное христианство в IX-X вв. являло собой достаточно печальное зрелище - целых десять веков отделяло их от собрания псевдо-пантеона из ликов святых, которые олицетворяли собой в чистом виде девиацию и рессентимент, равно как и пассионарность низов. Не были разработаны и современные христианские ценности. Кроме того, повсеместно царило ожидание конца света - а в конце X в. это означало гораздо больше, чем праздничные кривляния конца XX, под условием, конечно, что люди знали о том, что на дворе X в., чего, к ужасу священников-путчистов, не наблюдалось. Для создания предпосылок к спасению и был предпринят шаг, известный как призыв искренних энтузиастов. Только массовая резня и крещение в крови, равно как и утопление в реках могли в кратчайший срок создать предпосылки для конца именно X, а не какого-либо другого (строго говоря, LXV-го) века.

Православие пошло в своих преступлениях против человечности и религии как таковой значительно дальше католичества, что выражается в самом наименовании этой организации. Православие - это синоним правоохранения, и во все времена православная церковь служила только и исключительно сиюминутным потребностям мирской власти. Поэтому Владимир Ильич Ленин имел все основания считать, что церковь должна быть полностью уничтожена. Две крипто-религии (т. е. Большевизм и РПЦ), не только равно претендующие на вселенскость, но и опирающиеся на один и тот-же контингент энтузиастов, не могут сосуществовать в рамках одного общественного договора, и если одна из них покается и попросит прощения за все (то есть абсолютно за все, за что прикажет другая крипторелигия), это не изменит положения дел.

Несмотря на то, что с первых-же дней взятия власти большевики начали систематические гонения церкви, в планы той не входила конфронтация с ними. (О том, чьими руками предлагалось противостоять им, чуть ниже). После взятия власти в октябре 1917 минуло достаточно много времени (в условиях данного исторического периода несколько месяцев тождественны годам), но никаких скандальных актов неповиновения не последовало вплоть до января 1918, когда под формальным предлогом была оглашена знаменитая "анафема" (согласно нашей информации, это наиболее распространенный тип документа православной церкви, практикующей анафему и в наши просвещенные дни, тогда как католическая уже давно перешла от так наз. "раздачи индульгенций" к много более фундаментальной академической деятельности, служащей делу повторения и уяснения Догмы во всех ее нюансах; в русской церкви аналогом систематизации исповедально-покаянного цикла явилась систематизация ядовитой ненависти ко врагам удобного церкви госстроя, что, конечно, никак не может сделаться пройденным этапом, освобождающим адептов для иных видов деятельности, например квалифицированной работы в рамках ордена иезуитов) - мы имеем в виду "анафему Патриарха Тихона революционерам". Хотелось бы поинтересоваться, каким образом революционеры могли быть подвергнуты анафеме, если они не только не являлись участниками церкви, но и представляли альтернативную крипторелигию?

"Мы должны именно теперь дать самое решительное и безпощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий", - пишет Ленин, отмечая один знаковый нюанс, а именно, "черносотенность" священников. Как известно, сопротивляющаяся уничтожению церковь активно прибегала к антисемитской пропаганде, превращая "борьбу против большевиков" в серию погромов, перед которыми меркнет знаменитая "хрустальная ночь". Излишне подчеркивать, что подобными актами христианская церковь выражает не столько "дочернее неповиновение" гораздо более старой и традиционной религии, сколько гораздо более глубокие свои принципы, и это с точки зрения здравого смысла легко объяснить, учитывая, что палестинский философский кружок, занимавшийся популярными римскими культами, действовал во враждебном, как это принято у всех меньшинств, окружении, ближайшим субститутом которого был отнюдь не Рим; и отнюдь не Рим становился основным объектом популистской критики - напротив, к власти относились почти дружелюбно ("кесарю кесарево") и в ее учреждения не врывались. Стоит напомнить, с каким изумлением основатель кружка воспринимал тот факт, что его подвергли публичной казни - с его точки зрения кружок только безопасно поносил ненавистных иудеев, да не просто людей с улицы, а в храмах, направляя деструктивные действия против людей со здравым смыслом, которые не стали бы просто так "ни за что" отвечать на выпадки.

Хотелось бы отметить, что гораздо более мудрая католическая церковь как правило всегда остается в стороне от разжигания розни, которую осуществляют много более квалифицированные спецслужбы, говоря о чем, можно вспомнить искусственно провоцируемые религиозные столкновения, которые захлестывали Индию в конце периода британского колониального правления. Церкви тогда удалось воздержаться от порочных действий и все знали о том, кто стоит за беспорядками и натравливает индусов с мусульманами друг на друга - британские спецслужбы. Подробнее об этом вопросе см. М. Элиаде, "Индийский дневник". В отличие от достаточно осторожной католической церкви, РПЦ всегда действовала так, чтобы ни у кого не было сомнений в могуществе ее духовного лидерства, едва-ли совместимого не только с мудростью, но и с достоинством, за которое можно было бы если не не презирать, то относиться с холодной лояльностью.

"Изъятие ценностей должно быть проведено с безпощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу разстрелять, тем лучше" - Так пишет Владимир Ильич Ленин, осеняемый эгидой дакинь.

На примере "сопротивления" большевикам несложно в общих чертах составить представление о формах, которые принимала насильственная "христианизация" в конце X в. н. э. Предположительно, все тогда началось с осквернения "языческих" святынь и возложения вины за это на так называемых хазар. Впрочем, благодаря любезно предоставленной "мифологизированной" версии "крещения Руси", список можно дополнить латинянами и мусульманами. Все эти ни в чем не повинные группы были подвергнуты гонениям силами искренних энтузиастов, в ходе чего требовалось лишь одно - возбудить их искренний интерес к новому делу и заложить предпосылку для ожидаемого прощения. Насколько позволяют судить источники, в обмен на прощение от них потребовали учинить кровавую бойню среди "язычников".

Говоря об эксплуатации обеими крипторелигиями одного и того-же сословия (это подчеркивается как опорой на искренних энтузиастов, желающих прощения, так и апелляцией к широким, да собственно всем слоям шудр), нельзя не коснуться замечаний В. И. Ленина относительно роли религии, которую он определяет как одурманивание широких слоев (в марксистко-ленинской терминологии "рабочего класса") и непреклонную службу эксплуататорам. Это достаточно верное определение, однако, должно быть применяемо к христианству - мы не станем рассматривать случай Маркса, явно неинтересного нам, но Владимир Ильич Ленин неизбежно соотносил "представление о христианстве" с "представлением о православии", и даже более конкретно, с "представлением о Русской Православной Церкви", в призме которой с определенностью терпит преломление его концепция "религии".

>"Социальная придавленность трудящихся масс, кажущаяся полная беспомощность их перед слепыми силами капитализма, который причиняет ежедневно и ежечасно в тысячу раз больше самых ужасных страданий, самых диких мучений рядовым рабочим людям, чем всякие из ряда вон выходящие события вроде войн, землетрясений и т. д., - вот в чем самый глубокий современный корень религии." (Ленин)

Как мы уже сказали, осененный мудростью святых дакинь, Ленин принял изумительно правильное решение - отметая возможность принуждения церкви к покаянию, он перешел к радикальному искоренению. Но именно в этом Владимир Ильич столкнулся с определенным противодействием даже в своем ближайшем окружении. Находились среди большевиков такие, которые предпочли бы публичное покаяние церкви, исходя из идеи чего они требовали эксгумации всех христиан или по-крайней мере "святых мощей", ведь покаяться за "крещение Руси", с их точки зрения, должны были все без исключения. К-счастью, этот бесчеловечный эксперимент не нашел широкой поддержки среди верных ленинцев и надругательство над мертвыми, которое, конечно-же, было бы безоговорочно принято основной массой искренних энтузиастов, удалось свести к минимуму. Владимир Ильич Ленин настаивал на полной деконструкции всех сооружений церкви, чтобы на вырученные средства обустроить Россию, по его плану должны были быть проведены электрические линии, построены новые школы, детские сады, санатории, научно-исследовательские центры, восстановлены древние памятники культуры, организованы философские кружки для изучения автохтонных религий Евразии и севера Америки. План Ленина предусматривал временную ссылку наиболее упорно сопротивлявшихся священников в Сибирь, где они должны были расселяться среди местного населения под попечительством шаманов. Планировалась и организация лечебного диспансера, в котором бывшие священники под руководством опытных психологов, приглашенных из-за рубежа, проходили реабилитацию. И лишь в качестве исключительных мер, направленных на искоренение оголтелых пропагандистов ненависти ко всему сущему (именно этих серийных убийц В. И. Ленин понимает под "реакционным духовенством") мог в ряде случаев применяться безжалостный расстрел, означающий форму жертвоприношения (типологически это тождественно протыканию стрелами у столба). К-сожалению, в окружении Владимира Ильича находились лица, слишком уповавшие на поддержку экстремальных искренних энтузиастов, в связи с чем деконструкция церковных сооружений не всегда проходила гладко. Воинствующий настрой энтузиастов с одной стороны - и пропаганда ненависти с другой - приводили к весьма печальным последствиям.

Привлечение к борьбе за внедрение христианства на Руси прослойки преступных элементов, изгоев общества, легко ввергаемых в псевдорелигиозность, не могло увенчаться полным успехом без задействования одного из основополагающих принципов христианской этики - принципа покаяния и отпущения грехов. Мы не случайно отметили выше концепцию индульгенции из католического катехизиса, в которой (концепции) исповедь и отпущение грехов подвергнуты предельной "механизации", функционирование индульгенции подобно работе простой и эффективной подпрограммы, исходные коды которой позиционируются как открытые. Нет нужды акцентировать мудрость подобного решения в свете катастрофического, да попросту чудовищного характера самого отпущения грехов. Освобождение от епитимьи может механически последовать за отпущением грехов при условии соблюдения инструкций - нет абсолютной необходимости настаивать на условном лицемерном наказании для того, кто уже прощен в результате исповеди.

Технология прощения, а по-умолчанию и индульгенции (в этих примерах не накладывается никакого наказания) легко рассмотреть в двух католических произведениях - это художественный кинофильм "Отходная Молитва" и компьютерная игра "Хитман 2". В первом примере герой Рурка - массовый убийца, боевик ИРА, что само по-себе выглядит многообещающе, если бы не случайное столкновение со свидетелем - священником, которого герой по какой-то причине отказывается устранить. По ходу фильма герой убивает всех злодеев, на которых он работал, но которые косо посмотрели на него и на девушку, живущую в доме священника; сам священник, кстати, тоже убивает одного из злодеев крышкой мусорного бака, и выясняется, что до принятия сана он был профессиональным военным (очень яркий момент в контексте искупления). В конце фильма все оказывается хорошо - последние злодеи получают свое, крыша церкви (sic!) взорвана, а Рурк испускает дух со словами "Господи, прости".

Во втором примере ситуация немного отличается - очевидно, относя зрителя к событиям предыдущих частей игры, Хитман живет при церкви, работая в саду. Зайдя в церковь, он (очевидно уже не в первый раз за время своего пребывания в саду) обращается к священнику. "Я убивал, я убил очень много людей." - Сетует Хитман, но что же отвечает ему священнослужитель? Ничего особенного, убивал раньше, а теперь ты здесь. Очевидно, что Хитман уже получил прощение, но по-прежнему одолеваем душевностью, вновь и вновь приводящей его в исповедальную кабину. Вскоре последует похищение священника злодеями и прощенный Хитман с чистой душою отправится убивать новых врагов.

Механизировав индульгенцию, католическая церковь создала защитный механизм, не в последнюю очередь нужный только ей самой для безопасности в условиях латентной шудрократии. Вольность и та баснословная "душевность", якобы сохраняющаяся (мы спросили бы, а от чего сохраняющаяся - что за останки имеются в виду?) в православии относительно достаточно многих принципиальных вопросов, включая покаяние, которое многие даже воспринимают в некоем протестантском ключе как вопрос личных отношений с Богом (так, например, Бог лично может устраивать кафкианские процессы, снабжая своих последователей сомнениями и пожизненным грузом неразрешимой вины (см. Преступление и наказание), на самом деле простой как билет в кино; и для искренних энтузиастов, которые в душе очень просты, его также просто сдать обратно в кассу), предопределяет привлекательность учения для самых низших слоев, для вырожденцев и преступников, на что, кстати говоря, обращают внимание миссионеры, сталкивающиеся с недоверием "обращаемых" - недоверием не в последнюю очередь к другим обращаемым, которым теперь простят любое зло, но хуже того - простят совершенно посторонние лица, апеллирующие к достаточно абстрактному Богу, на самом деле не могущему обеспечить защиту от сил возмездия, действующих в поле вины.

- ...Ну так я же тебя не понимаю; о чем ты толкуешь?

- Так, бачка, говорю: крещеный сворует, попу скажет, а поп его, бачка, простит; он и неверный, бачка, через это у людей станет.

- Ишь ты какой вздор несешь! А по-твоему это небось не годится?

- Этак, бачка, не годится у нас, не годится.

- А по-вашему как бы надо?

- Так, бачка: у кого украл, тому назад принеси и простить проси

Н.С.Лесков. На краю света

Пестуя "душевность", которую на самом деле никто не подразумевает, крипторелигия - Русская Православная Церковь - издревле вырыла могилу не только для изобретенных пропагандой врагов "крещения Руси" и не только для себя, а для всех, кто не живет в вакууме, подразумевающем отсутствие искренних энтузиастов, у каждого из которых рано или поздно найдется покровительствующая крипторелигия.

 

См. тж. Власть чужих

и Шудрократия

и Геополитический налет христианизации

и Негативная селекция - статья об отборе наихудших и о перспективах регенерации национального сознания