Февральские Русалии и День Св. Валентина

экскурс в историю люперкалий и празднеств февраля

Февральские РусалииВ архаическом годичном цикле четвертым Русалиям после ноябрьской Ночи Кобылы отводится место, которое соответствует предполуденному времени.

Получивший ныне широкое распространение в западной культуре месяц Февраль обязан своим происхождением одному из наиважнейших языческих мероприятий, отмечавшихся, как принято полагать на основании "обратного инженеринга" современной даты, ante diem XV kalendas martias, то есть в середине "февраля". Слово "февраль" означает в переводе на русский "месяц жертвенного дыма" или "месяц лихорадки", а именно лихорадки панической, апогей которой приходился на dies februatus, во время которого предпринимались февральские русальные бега или "шествия", представляющие собой характерную черту каждого из тринадцати периодов Русалий.

Рассматривая дату праздника, следует помнить о том, что отношение между датами современного календаря и изначальными римскими календами является результатом допущения, столь же мало обоснованного, как интерпретация наскальной живописи палеолита. Четкая зависимость от расположения светил делает древний календарь вечным в отличие от современного, который всего-лишь "предсказуем".

Субъектом празднования Русалий является Предок, чья териоморфная фигура носит выраженные черты тотемного, то есть такого животного, которое исполняет центральную и системообразующую роль в культуре племени. Наиболее известными на территории Евразии вариантами системообразующей зооморфной фигуры являются олень, осел, лошадь, слон, верблюд и козел, а также змея, орел, тигр, крокодил, вепрь, шакал, волк, россомаха, ворон, крыса, петух и др. менее популярные и ныне отождествляемые по-преимуществу с шаманическим мировоззрением, что не отрицает, а лишь на свой лад повторяет принадлежность миноритарных тотемов к архаической культуре локального племени, которое и представляет собой истинную нацию.

Несложно было бы убедиться в том, что в субъекте люперкалий нашли свое выражение "синкретические представления" древних Римлян, культура которых старалась вместить и с известным тактом привести к "общему знаменателю" культы крупнейших из фигурировавших на территории империи этнических групп. Это стремление имело вполне понятный с точки зрения современного исследователя социополитический подтекст. Тем не менее, представление о синкретической фигуре основано на тенденциозном подходе, если логически продолжать который, мы должны были бы констатировать, что в Риме не существовало населения, место которого полностью занимал император. Именно это соответствует концепции "один праздник - одно божество". Наделяя "одно божество" поливалентностью, современный человек полагает, что в результате эволюции его ум развился до того, чтобы постичь немыслимые глубины, но в действительности спасаться за верой в синкретизм его заставляет бессилие перед полнотой и сложностью архаического космоса.

Люперкалии представляли собой праздник в честь италийского пастушьего бога Фавна, от титула которого они получили свое наименование. Faunus lupercus означает "Фавн - волчий страж". Парадигма -rc в слове lupercus целиком и полностью соответствует индоевропейскому корню для обозначения охраны, благоволения и владычества, который лег в основу лат. rex и санскр. rakshasa. Несомненность принадлежности слова lupus к индоевропейской волчьей парадигме, в свою очередь, не требует эксклюзивных пояснений, будучи разобранной в любой хрестоматии по индоевропеистике.

В Риме Волчьему стражу был посвящен грот, называвшийся lupercal, где было расположено изваяние божества, облаченного в козьи шкуры. Позднее грот был переоборудован в святыню культа основания города. Уместность этого акта деградации обрядовых комплексов можно поставить под сомнение. Если мы хотели таким образом выразить нечто общее и притом имеющее фундаментальное значение, то логичным продолжением нашей работы было бы отрицание различия между солнцем и луной на том основании, что оба объекта являются небесными и находятся в определенной связи со светом.

Всенародная часть празднования люперкалий получала отсчет с момента жертвоприношения козла в священном гроте и следовавшей за этим ритуальной трапезы. В ходе церемонии к жертвенному алтарю подводили двух юношей, на лбу которых острием окровавленного ножа вырезались печати. Кровь размазывалась по их лицам при помощи шерстяной материи, смоченной в молоке. Смысл этого зловещего обряда состоял в изменении природы братьев. Молоко представляет собой семя и смешение молока с кровью воссоздает андрогинную субстанцию, а именно, кровь козла смешивается с молоком волчицы, что самым откровенным образом указывает на положение обоих в иерархии: козел дает женскую кровь, а волчица мужское семя, потому что она стоит выше. Таким образом, облачение Волчьего стража в козьи шкуры непосредственным образом определяет того как нижестоящую относительно демонической волчицы-предка инстанцию. Оба юноши в ходе обряда становились сестрами-волчицами, наполненными прокреативной силой. В результате этого в их власти было дать рождение всему, к чему они прикоснулись. Они делались роженицами.

Слово "волчица", которое в нашем языке фонетически не лишено особого лоска и воспринимается в том-же возвышенном ключе, что и "царица", в переводе на римский язык lupa, то-же самое, что для нас "сука", и было эвфемизмом для обозначения куртизанок. Куртизанкой-прототипом является Великая Путница.

После трапезы, проходившей в присутствии сестер-волчиц, жрецы облачались в козлиные шкуры, а оставшиеся шкуры разрезали на ремни, из которых делали плети. С этими плетками они предпринимали набег на город, в процессе чего подвергали выходивших на улицы женщин бичеванию. Шкуры представляли собой, во-первых, остатки жертвоприношения и таким образом могли использоваться для воспитания низших каст; во-вторых, представляли собой глиф мужественности, потому что козел, имевший относительно волчицы феминную природу, был мускулинным по-отношению к непосвященным, причащавшимся посредством него к прокреативным энергиям. Женщины исполняли в процессе этого набега роль глинистых маток, преследуемых лихорадками, функция которых отводилась жрецам. Символическое оплодотворение глины плетками в действительности было реальным актом консолидации генетического материала силой воли предка.

На Руси февраль является исконным месяцем февральских Русалий, что отражено в его народном названии: "межень", определенным образом указывающем на обычаи промискуитета, осуществлявшегося на ледяной меже (промежутке необработанной земли между полями); "снежень", к котором выражена идея вечной совместной неги; и "бокогрей", говорящее само за себя и апеллирующее к парадигме мистического тепла. В русских февральских Русалиях центральное место отводилось оргиастическому ритуалу Сретения, ныне неверно понимаемому в аграрном и социоэкономическом значении "перехода от зимы к весне". Нет нужды подчеркивать, что подобная наивная трактовка весьма далека от климатических реалий средней полосы, а тем более русского севера, и могла возникнуть только как чисто кабинетная теория. От Сретенья февральский период Русалий плавной дугой движется к Масленице, которая и становится ритуальным результатом призывания - волкоголовой и гиппоморфной демоницей, в честь которой выпекаются священные блины.

Некоторые исследователи усматривают в ритуальных блинах солярный символизм, с чем нельзя согласиться. Мы можем говорить о том, что солнце имеет солярный символизм, но высказываться так о жертвенной пище было бы сомнительной роскошью, тем более, что солнце появлялось только засчет трансформации остатков жертвоприношения. В этом смысле само солнце является тем-же, чем была плетка из кожи козла.

Столь же далека, как образ солнца, и феноменология современной Масленицы от архаического русского обряда вызывания сестры-кобылицы. Поэты и мистики способны, вглядываясь в собственную русскую душу, по крупицам извлечь на свет стародавнюю правду. Вот что пишут о традиции февральского Сретения пророки русского XIX века, вкладывая результат мистического познания в уста героев эпических битв, вспоминающих о былом:

Земля тряслась - как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой...

Как же бесконечно далека современность от идеала, бережно сохраняемого в преданиях.

Известный ныне праздник "дня святого Валентина" не имеет ничего общего с первоначальным обрядом Русалий, частные случаи которого мы рассмотрели выше, и лишен как исторической, так и идеологической преемственности. Так называемый св. Валентин (епископ Валентин из Терни), по мнению экспертов, не имеет никакого отношения ни к древнему, ни к современному "празднику", и является воображаемой фигурой. Популярный в наши дни "день святого Валентина" относится к циклу экономических нововведений календаря эпохи позднего средневековья, с XIX в. занимая место рядом с Зимней Распродажей, и традиционно соотносится с цветочным бизнесом. В наши дни это торжество в значительной мере вышло за рамки традиции распродажи цветов и считается посвященным целому ряду отраслей торговли и предпринимательской деятельности.

В христианской церкви вплоть до недавнего времени "день святого Валентина" был ознаменован торжественной литургией 14 февраля, формальным поводом для которой становилось "прибытие жениха на небесную свадьбу". Однако, в римско-католической церкви начиная с семидесятых годов XX столетия торжество было вытеснено литургией в честь исторически документированного дня смерти Кирилла и Мефодия. Это дает все основания считать, что в русской православной культуре ныне должен отмечаться именно "день святого Кирилла и Мефодия", а роль "валентинок", при помощи которых люди поздравляют друг друга с церковным праздником Распродажи, могут с успехом выполнять "кириллицы".

Данные об антропологии и феноменологии "дня святого Валентина" отсутствуют.

 

См. тж. Ночь Кобылы: 9 ноября

и Утренние сумерки

и Последний сноп пустоты

и Русалка - исследование

и Прибытие коня Хийси - экскурс в метаисторию декабрьского новогоднего праздника

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018