Затмение навсегда

донесение из лагеря бедуинов - каддафистов судного дня

Глуп тот мудрец, который отвергает великое благо краеведения. Послушайте голос того, кто кормит дьяволов в ночи: пока человек молод, он пригоден и чист, как плод. Положи в него личинку и она разовьется в червяка, и будет тот червяк точить, точить, создавая мягкую, сухую, сладко пахнущую гниль. Я буду выбирать ее пальцами и одну четверть возьму себе, остальное же отдам этим благоухающим рассветным дьяволицам

Затмение навсегдаЕсли называть вещи своими именами, то я даже не знаю, как это назвать, но в городе нашем проездом оказалась цирковая труппа бедуинов. Излишне подчеркивать, с каким теплом отношусь я к детям пустыни, к их традиционному укладу, к изоляционизму и твердой настойчивости в том, что касается краеведческих ценностей. Потому, завидев их великолепные шатры, я немедленно вооружился походной тростью и нацепил пробковый шлем, чтобы предстать перед ними не как чужак или завоеватель, а как тот колонизатор, который решает поселиться среди дикарей, не закрываясь от их обычаев, даже если те кажутся ему противоестественными.

Прежде всех чудес бедуинских поразило меня то, что все женщины до двадцати лет у них ходят совершенно голые. Как же так, воскликнете вы, что-то тут не так. Что-то совсем не в порядке с бедуинами, если не разделяют они общечеловеческих норм стыдливости. Я полностью согласен с этим негодованием, но позвольте все же замолвить слово в защиту дикарей, потому как в душе они не злы и не добры.

От женщин же тех исходило сущностное благоухание - сладкий сухой воздух, который напоевает землю блаженных, но бедуины не обращали внимания на красавиц. Я сделал вид, что тоже не вижу их, и проследовал в шатер, где находилась Зеленая Книга. Конечно-же, я применил свои титанические знания, склонившись над страницами, и стал на память зачитывать Наг-Хаммади. Я с гневом обрушился на злого демиурга, похвалил премудрость, но, впрочем, читал негромко из опасения нарушить покой детей пустыни, ведь недостаток понимания их обычаев мог бы привести к известному конфузу, как если бы собака лаяла всю ночь напролет, а наутро выяснилось, что хозяин и не знал, что в этом есть что-то плохое.

Выйдя же из шатра наконец на свет, я не на шутку перепугался, потому что, как мне показалось, в это самое время случилось солнечное затмение. Я увидел как бы вереницу верблюдов в небе, они в хороводе вослед верблюдицам стройным, ясноглазым двигались по внутренней стороне того ажурного тоннеля, который появляется, если поглядеть на солнце, но сейчас об этом тоннеле можно было лишь догадываться, более того, единственной подсказкой служили те самые верблюдицы.

Не ясным взглядом, но скорее интуитивно узрел я в небесах темное тело - то была луна, а затем, когда глаза привыкли к мраку, стали видны ярчайшие звезды, на фоне которых это атмосферное тело действительно было похожим на черную дыру. Судя по всему, пока я пил чай в шатре с бедуинами и учился их замысловатой азбуке, некая катастрофа постигла наше солнце, вследствие чего то больше не могло, а может быть не хотело светить.

Что до иллюминации, производимой звездами, которые в общем и целом светят достаточно ярко, то она требует особого зрительного навыка, основанного не на восприятии отраженного света, но на оценке контура. Так вот, контуры джинний, по-прежнему источавших благоухание (весьма информативное для меня как одоратива), сейчас уже не выглядели столь нагими, возможно этому было виной то, что всякий контур теперь обрел известную открытость - ту обнаженность, которая всегда присутствует у полностью черного тела.

-Солнца нет и никогда не будет. - Произнес мелодичный голос слева от меня.

"Хорошо." - Подумал я, а вслух сказал:

-Слава Богу!

-Слава Богу, слава Богу! - Подхватили голоса бедуинов. В запасе у нас было еще несколько... "суток" - слово это теперь вызывало скептическую улыбку, но все-же работало. Пройдет немного времени и память тела потеряет способность воспроизводить потерявшие свой смысл меры оценки. Затем Земля наша, несущаяся через пустоту, канет в ледяное безмолвие. Пока еще есть теплота в пустыне, в каждой травинке и даже в текущей воде, мы соединимся в последнем промискуитете с тенями длиннорогих верблюдиц бездны, прижмемся живот к животу и будем стучать лязгающими коленями, сталкиваться лбами, и огонек наш будет мрачно гореть под слоями всеми забытого льда.

 

См. тж. Власть чужих

и Утро не наступит

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018