Эмилиан

экскурс в природу формы

Эмилиан Случилось мне спасти царевну от произмышления злых людей, что мечтали лишь о том, чтобы дурно с ней обойтись. Но царевна моя была не из одного рода с нами, а имела вид лошадки стройной, длинноногой, серой да в розовых яблоках. Златогривая скромница, молчаливая вошла в тот дом, где я жил, заняв добрую его половину.

А началось все с того, что увидал я по долине тянущийся обоз - лошадка тащила хворосту воз, и чей-то голос сказал будто бы в голове у меня:

"Так будет с каждым". - Над произнесенными словами размышлял я со всей серьезностью и вот что узнал:

Со старины пепельно-серой, глубокой, с преклонных лет мира и с молодости его повелось среди воителей водить за собою в цепях безоружных дев. Цезарь бывал восхищаем обычаем и Геродот, бытовавшим у суровых германских племен перемежать ряды мужей дамами, которые, по тогдашнему обычаю, были обнажены выше пояса.

Но темная, вязкая топь другой правды таилась за маскою позитивных интерпретаций быта племен. И я узнал о том, для чего две воюющие стороны демонстрировали собственных жен. Не для того, чтобы ободрить свои же ряды, но с целью деморализовать: только лишь деморализовать соперника, метафорически показав, на что обрекается проигравший: всех женщин из захваченной земли ожидает бесчестье.

Подобным образом и всякая форма вместе со всяким образом становится частью деморализующей демонстрации. И привлекательная форма, в которую все чаще и чаще облачаются те и иные предметы, служит единственной цели: все той-же.

И словно бы голос повел меня по тропе извилистой вниз в долину - я сошел с гор.

Я долго преследовал тот обоз, ночуя в колючем кустарнике и питаясь скудным корнем мандрагоры, возросшей в земле. И в один из сухих вечеров, когда охрана рассредоточилась по естественным сокрытиям местности, я перерезал горло двум или трем пигмеям, которые могли помешать, и подошел к пленнице.

Спустя минуту мы с царевной мчались по сыпучим дорожкам. Сзади раздавались приглушенные вопли пьяных и разгоряченных похотью матерщинников.

-Закройте ваши ушки, миледи. - Предупреждал я ее.

Итак, вскоре мы достигли безопасной высоты и свернули на горную дорогу, по которой спустя день или два добрались до обитаемых мест.

Понимая, что знаний моих, чтобы обустроить жилище для царевны, недостает, я предпринял экскурс в телефонную книгу, из которой узнал о существовании человека по имени Эмилиан. Забегая вперед, я должен с величайшим изумлением заметить, что ему, как выяснилось, и принадлежал тот голос, благодаря которому я отныне иду по пути праведности.

По совету его осторожно и очень искусно раздвинув потолок и стены, что было необходимо для соблюдения логического соответствия - ведь высокое не живет в низком, а великое в узком, - я начал подолгу оставаться рядом с царевной, а наглядеться-то и не мог на нее.

И однажды, выслушивая лекцию Эмилиана, что посвящал мудреные речи свои наукам запредельнейшей гармонии, я сказал:

-Да, я люблю лошадей, но...

-Что вас печалит? - Проницательно посмотрев на меня, спросил он. Тогда я ответил следующее:

-Различие форм смущает меня и беспокоит несоответствие. Вот бы ради любви моей обернулась кобыла девою и связь наша оформилась в крепкое, перспективное отношение!

-Это не трудно, но по-правде ли хотите вы, чтобы она превратилась в человека?

-Что вы имеете в виду? - Я попытался прочитать ответ по лицу, но лицо Эмилиана было непроницаемым.

-Может быть, видит она лучше вас, а может в чем-то и хуже. Разные специи видят на свой манер. - Уклончиво сказал он, поправил на носу очки и продолжил:

-Форма человека на самом деле отличается от той, которая явлена вашему взгляду. Навязывая совершенно иному виду свою любовь, вы полагаетесь на удачу в соревновании против опытного наперсточника... От вашего понимания удаляется деликатность, которая должна была дать понять, что обличие ваше, быть может, вовсе не настолько приятно, насколько омерзительно. Я не могу ручаться за то, что способен реконструировать чужую точку зрения, но что касается своей собственной, то насчет нее не питаю иллюзий.

-А вам явлена правда? - С уважением уточнил я.

-Когда-то я был слеп, как молодой неоперившийся жеребенок, и не знаю, как долго это продолжалось бы, если бы старшие учителя не скорректировали мое зрение при помощи вот этих очков.

Очки у Эмилиана, стало быть, имели весьма чудодейственную силу и показывали вещи так, словно снят был с тех вещей маскарадный костюм.

-А можно ли и мне хотя бы одним глазком сквозь волшебные стекла окинуть взглядом истинным самого себя?

Эмилиан внимательно посмотрел на меня поверх очков и покачал головой. Он хотел что-то сказать, но передумал и только описал ладонью перед собой полукруг в воздухе. Потом все-таки сказал:

-Я не могу показать вам того, о чем просите. Сами подумайте, нельзя же увидеть самого себя, а зеркала у нас все как на подбор самые что ни на есть обыкновенные. В них, как вы и сами можете убедиться, не отражается никакой правды.

Отповедь Эмилиана отрезвила меня и я сказал:

-А возможно ли, надев очки ваши, любезнейший друг, узреть чудеса вокруг себя, в других людях личину истинную, но не в себе.

-Не коверкая прямоты взгляда, да. - Он согласно кивнул. - Другие всегда предстанут взору в настоящем их виде. Но только...

С этими словами он сузил глаза и сложил руки на груди не обычным образом, а так что предплечья оказывались прижатыми к бокам, локти же сгибались под прямым углом, а ладони не перекрещивались.

-Что?

-...вот только, - продолжал он, - возьму я с вас расписку, что не будете сквозь очки глядеть на меня и пытаться раскрыть то, чем я был, есть и буду быть во веки веков.

Я кивнул: договорились.

Итак, выехали мы после этого в город на променад и Эмилиан строго предупредил:

-Еще есть покуда один шанс отказаться - остаться в неведении. - На это я отрицательно помотал головой.

-Берите же очки и смотрите, но на меня глазниц ваших и зрачков не обращайте. - Он протянул очки, которые я со всей осторожностью нацепил на нос свой, чтобы затем глянуть вокруг.

И сердце мое почти остановилось: не люди шествовали по тротуарам, да и не тротуары пролегали по улицам, да и не улицы были в городе, да и не городом было это странное место. Сперва показалось мне, будто зоопарк великий... и идут обезьяны в некоем хороводе да с ужимками - безобразные, плешивые, противоестественно бледные. Но не из мяса были они, также как и не являлись привидениями, а состояли из какого-то крахмала, который был пластичен и быстро застывал на воздухе. Вместо одежды на голых этих обезьянах были понавешаны бессвязные лоскуты.

Тогда я смекнул, что так было всегда, а до сих пор жил в обмане. Но не только окружающее обманывало меня, а еще и внутреннее: я сам был точно таким-же, как эти неповоротливые обезьяны.

Одно из чудовищ нежданно направилось в мою сторону и я понял, что оно протягивает нечто вроде руки. И настолько омерзительной была мысль о прикосновении, что я обмер и попятился - а между тем, они валкими своими телами двигались вокруг-вокруг, были и сзади, и спереди, и с боков. Я рисковал, пятясь, влететь в самую гущу мерзости.

Облившись потом, я живо сорвал очки и в тот-же миг почувствовал, что по подбородку стекает кровь - значит, прокусил губу от волнения. Передо мной стояла молодая девушка с умными глазами, а в ручке у нее имелась рекламная брошюрка. Уняв дрожь в пальцах, я взял брошюрку, дабы ничем не выдать себя, и безмолвно отвернулся, отыскивая глазами Эмилиана, который все это время никуда не отходил и был рядом.

-Понимаю, - выдавил я, - что лобзания мутанта и его нежности могут доставить много огорчения.

-Вот и живите, как доныне, не зная ни того, как выглядит она, ни того, каким являетесь сами. - Подытожил Эмилиан, и об этом его напутствии я не забыл никогда.

 

См. тж. Equaeliti

и Антиевропеец

и Коза

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018