Equaeliti

Рассказ о посвящении в Экваэлиты

ЭкваэлитаПод гербом, изображавшим карюю лошадь с желтыми глазами и гривой, полукругом располагалась надпись Verband der frankischen Pferdezuchter e.V. достаточно мелким готическим шрифтом. Этот деревянный щит занимал центральное место на длинной стене против входа, а высокая спинка стула председателя, который управлял трапезой за круглым столом, доходила до трети щита. Справа от входа была расположена доска почета, выше которой красовалась старинная гравюра, изображавшая охотника в широкополой шляпе. Этим человеком был Вольфганг фон Росстал, легендарный основатель россталского конного завода.

По легенде, известной из брошюр, некто Норберт Вольф, странствующий трубадур, в 999 г. неожиданно изменил свое имя и взял в жены крестьянку, вступив таким образом во владение среднего достатка подворьем, на месте которого в наши дни находится штаб-квартира общества, к которому я примкнул, пытаясь купить лошадь по совету домашнего врача, рекомендовавшего конные прогулки.

Лошадь в наши дни, точно также как и в былые времена, приобретение дорогостоящее и издержки, связанные с нею, показались бы непосвященным чересчур великими. По-мере знакомства с обществом, я начинал понимать, почему в нашей стране имеют известную популярность клубы мотоциклистов, привлекающие тех, которые не могут себе позволить серьезных расходов, но тем не менее ощущают потребность в символической замене. Однако примитивная машина никогда не приблизится к тому, чтобы дать оседлать себя как живого коня.

Незадолго до вступления в общество, я переоборудовал в конюшню второй гараж и нанял форстера, чтобы очистить от зарослей старое отцовское пастбище, которое, к-счастью, не решался продавать после смерти старика. Когда все было готово, оставалось дождаться контролера, которого обещали прислать сразу после майских праздников, однако стук копыт разбудил меня в последний день апреля, а выйдя во двор, я с величайшим интересом остановился при виде всадника, облаченного по моде трех-четырехвековой давности. Хотя он уже и заметил меня, все-же поднес к губам длинный охотничий рог и протрубил, не желая отступать от заведенных обычаев, а затем спешился и раскурил фарфоровую трубку. Окутавшись клубами ароматного дыма, контролер с пристрастием осмотрел мои приготовления, а закончив обход пастбища, сделал несколько отметок в бланке на глянцевой бумаге, который с поклоном протянул мне, чтобы я оставил в нем свою подпись.

-Один момент. - С расстановкой сказал он, убирая бумагу в боковой карман седла. - Теперь вы можете приобрести у нас лошадь, не вопрос. Но позвольте выступить с одним предложением к вам, я имею в виду членство в старинном обществе Вольфганга фон Росстала, собирающемся за круглым столом в родовом поместье последнего. В качестве участника круглого стола вы получите целый ряд скидок на кормовую солому, на подковы, на саму работу кузнеца, а также получите стопроцентно оригинальную сбрую с гербом Вольфганга фон Росстала. Кроме всего перечисленного, вы сможете получать уведомления о новых поступлениях в магазин общества, равно как и ежеквартальный толстый журнал без иллюстраций.

-Это звучит очень заманчиво. - Вежливо улыбнулся я.

-Есть и один важный нюанс, заводя разговор о котором, я всегда готов к отказу со стороны клиента. - Контролер цокнул языком и покрутил пальцами усы. - Дело в том, что члены общества обязуются отречься от всех нетрадиционных средств передвижения, список которых включает в себя самолеты, дирижабли, подводные лодки, катера, лайнеры на воздушной подушке, космические корабли, грузовые ракеты, крылатые ракеты, железнодорожные составы, дрезины, любые автомобили, электромобили, трамваи, мотоциклы, велосипеды о любом числе колес, самокаты, лифты, фуникулеры, эскалаторы и многое другое. Если у вас есть какое-то из этих средств в личном пользовании, от него необходимо избавиться и предоставить обществу документальное подтверждение продажи или дара, то есть квитанцию.

-Понимаю.

-Я советую вам не торопиться с решением, потому что обратного пути не будет, но и затягивать нельзя. Чтобы дать вам время подумать, я согласен подождать прямо здесь.

С этими словами он сжал в зубах трубку и подошел к своему коню, остановившись у которого, принялся о чем-то вполголоса говорить с ним.

После недолгого колебания, я принял решение и был готов подписать отказ от ложных средств передвижения. Отказ был отпечатан на бумаге с водяными знаками и занимал мелким шрифтом три листа, в основном посвященных перечислению предметов, от владения которыми отрекался кандидат.

-Прежде всего, вы должны принять участие в заседании круглого стола, - обратился ко мне контролер, свернув подписанное отречение и убрав его в украшенный самоцветами серебрянный футляр, - в общей трапезе, на которую в воскресенье утром приглашаются все новоиспеченные члены общества. Разумеется, вам следует прибыть верхом.

Таким образом я оказался в самом центре событий, которые коренным образом изменили мою жизнь, приобретшую после отречения неведомую доселе размеренность и наполнившуюся временем, совсем несхожим с мерцающими временами, гирлянда коих вращалась вокруг, иногда напоминая о себе каким-нибудь невольным жестом почтальона или развозчицы молока.

После посещения нескольких воскресных собраний, я был допущен до круглого стола, происходящего вечером понедельника, а спустя несколько месяцев сотрапезничал во вторник, но испытания усложнялись, все выше становился критерий следующего дня, все умудреннее бывали сотрапезники, складом ума всякий раз являя что-то вовсе недостижимое, но вместе с тем интригующее настолько, что менее опытный участник чувствовал себя неспокойно, пока не достигал полного взаимопонимания с другими и не мог разделить беседу, о чем бы ни велась она, и таким образом потребовалось немало лет, чтобы в один из четвергов я принял передаваемый по кругу рог и мне позволили прийти на следующий день.

Но не будем забегать вперед - ибо неделя длинна как жизнь, находящаяся у меня за спиной. В понедельник я научился держать спину прямо, но кому могут быть интересны теперь эти хотя и достойные, но мелкие научные знания? Как подковать лошадь на ходу и как узнать по ее выражению направление ветра назавтра, и как направить ногу свою в стремя, эти вещи человек должен впитывать с молоком матери, чтобы в дальнейшем не пугать остальных своей невежественной простотою.

-Мы знали это всегда, даже когда еще не было отцов наших отцов. - Напутствовал меня председатель, отворяя печать следующего дня недели.

На лету схватывал я уроки птичьего языка, умея разглядеть структуру соответствий под внешней бессвязностью; узнал я о том, как на языке змей будет "утренний час", и наконец запомнил все до единого слова азбуки лошадиной, так что опомниться не успел, как на пиру мог ловко парировать колкость собеседника, сформулированную на древнем диалекте.

-В знак отказа от элементарных принципов человеческого языка и полного усвоения материала, вырвите язык у какого-нибудь человека и принесите в следующий вторник, чтобы мы совместно его сожгли.

"Это легко!" - С радостью пронеслось в моем сознании.

А в среду собравшиеся ненавязчиво предложили мне совершить еще одно отречение, о деликатности выбора которого никто даже не заикнулся, потому что ничего деликатного в делах этих обыденных нет.

-Прежде чем поднести рог к губам, - объяснил председатель пира, - отрекитесь от Бога, потому что лошадь с точки зрения церкви - животное богопротивное. Понять ее мысли и утвердиться в своем новом знании, которое, однако, было известно до отцов наших отцов, можно лишь оставив любую надежду на примирение с врагом. Издревле гнали нас и учение наше опровергали, отводя ему место на оболганных задворках культуры, хотя в действительности оно и является центром, основой универсального закона и самого существования.

Напрасно хотел бы я делать отважную мину при нескладной игре моей, ибо мудрым взглядом окинув бледность покровов моих, не мигнув опроверг председатель все, что пытался сказать я в эту минуту.

-Не сейчас. - Спокойно сказал он. - Не нужно отрекаться прямо сейчас, равно как и не нужно убеждать нас в том, что вера католиков чужда вам и сами вы не крещены. Может быть, когда-то вас крестили тайком, вы не знали о том, но клеймо проклятых на вашем лице столь-же нескрываемо, как румянец на щеках молодой служанки. Попытайтесь прочувствовать, заново пережить зло, причиненное ложным Богом нашей стране и всей европейской цивилизации, а потом уже делайте свой выбор. Я не приму вашего отречения раньше, чем через три календарных года. И примите к сведению... впрочем, пусть об этом вам расскажет кто-нибудь другой.

Председатель церемониально отпил из рога, давая сигнал к началу общей трапезы, а я остался в терзаниях, размышляя над недоговоркою его, о которой и правда в следующие месяцы получил исчерпывающую информацию, пришедшую из неожиданного источника, о котором, впрочем, сейчас распространяться не хочу.

Три года пролетели не то чтобы быстро, но и не как бывает один день, скучный и занятый ожиданием следующего - день такой представляется вечностью, за которой не разглядишь просвета.

-По разумению моему скажу так, - начал я, устремив взгляд в лицо председателя, - отрекаюсь по-честному от уверенности в правдоподобии врагов наших, отказываю им в претензиях на роль ведущую и все деяния их опровергаю. Не верую ни в абсурд, ни в обманчивые речи, а верю твердо в обещание, которое в этом роге как в роге истинном, в роге изобилия пребывает. Отрекаюсь от ложного бога И. Хр., от обманной Богородицы, от лукавого Святого Духа, от поддельного Отца, а также от святых, названных так шайкой преступников, потому что все они были такими-же преступниками, связавшими себя круговой порукой, на меня никакого влияния отселе не могущей оказать. А если подробно...

И начал я перечисление всех святых, и были среди них св. Леонард, и св. Элигий, св. Стефан и св. Вольфганг, враг всего святого, мечтавший покрыть позором имя нашего основателя. Долго, минут пять перечислял и аж запыхался, ибо в каждое имя по-разумению вкладывал частицу души своей, но наконец разделался со скверною и вздохнул как человек, завершивший переход через альпы на самой вершине и оттуда оглядывающий окрестности.

Я видел лошадиный свет, он разливался алым закатом в той части неба, где полагалось восходить розовоперстой Авроре, но был вечер и тяжелым багрянцем свет заливал элементы пейзажа, окутывая душу сумеречным томленьем. Была меж холмами красная река, в которой испокон не водилось ни бобров, ни юрких водяных змей, и даже одинокая утка-поганка не останавливалась на воде. Для всякой живности река эта была похожей на металлическое изваяние, если его холодное тело какой-нибудь человек возьмется ласкать и любить - безответно.

-Принимаю! - Зычно и резко, как ворон, прокричал председатель, опуская на стол молоточек, впервые появившийся в его руке. Это означало, что близок четверг.

И он наступил.

-Если помните, в воскресенье вам объяснили смысл девиза, используемого нашей организацией для отвращения нежелательных кандидатов, это девиз "баба с возу - кобыле легче".

-Да, если я достаточно хорошо понял историческую подоплеку, высказывание приписывают самому Вольфгангу фон Россталу, который, однако, лишь перефразировал и довел до совершенства древнейшую поговорку альпийских горцев. В те стародавние времена считалось, будто лошадь ведет себя неспокойно, начинает нервничать при виде развевающейся юбки, оказывающей на чувства животного такое-же действие, как писк грызунов на слух.

-Забудьте. - Мрачно покачал головой председатель. - Ничего из этого не было. История не знает прошлого и находится целиком у меня за спиной, прямо здесь.

Я приготовился слушать, но он замолчал и уставился в рог.

-Мы не принимаем в наш союз женщин, - заявил он через неделю, - потому что любим лошадей, которые во всех отношениях эффективнее. Женщина могла бы помешать нам, она попыталась бы ввязать нас всех в интриги, дабы ничто не препятствовало ей выйти на первый план, формально оставаясь в тени. Мы не можем позволить ей этого, потому что в нашем союзе лишь одно находится, находилось и будет находиться - в тени, на первом, на втором, на третьем плане, во главе угла и в фундаменте. Надеюсь, это понятно.

-Безусловно. - Я кивнул, а председатель в этот день больше не вымолвил ни слова. Однако спустя месяц или два он продолжил свои объяснения с видом человека, который начал говорить минуту тому назад.

-В нашем поместье есть железное изваяние лошади, и если вы хотите продолжать, то должны пройти через нее. Откройте дверь...

К величайшему моему изумлению, гербовый щит за спиной у него в тот-же миг отворился, открывая за собой ведущую вниз широкую лестницу, по которой мне помогли спуститься с такой осмотрительностью, как будто сам я едва держался на ногах. Изваяние подействовало на меня отрезвляюще, оно шокировало и в то-же время привлекало густой силою, запечатленной во всех чертах и деталях. Казалось, лошадь готова сорваться с места, ее пышная грива развевалась на ветру перед прыжком, а по отливавшему багрянцем металлу вот-вот готовы были пробежать волны дрожи, мускулы ее красиво переливались под упругой кожею, а стать всей фигуры моментально вскружила мне голову, так что я и не знал, что подумать.

-Думайте только о том, что вам придется совладать с ней. - Бросив взгляд на железную кобылу, посоветовал председатель, а затем добавил:

-Никто из соратников, присутствующих здесь, еще не сделал этого. Будете-ли вы первым в списке или последним?

В этот раз я не смог преодолеть слабость, охватившую все мои конечности, и не отважился приблизиться к пугающему изваянию, сошедшему с наиболее страшных из посещавших меня когда-либо видений, а именно, с той картины, которую однажды я уже видел издалека, не отдавая себе отчета в роковой связи с нею.

И вот я полон дум - и жаждою томим, но неизбежен предо мной могильный хлад, стоит в ночи безбрежной как стена она, и знаю я, что нет движенья, нет пути. Я в ужасе и скованы черты мои, как зеркало кривы. Железный огнь, железный ветер, железный сон живут во мне, бесстыдно хохоча. Судьбу мою копыто разбило и из осколков выбираю я хоть что-то для души...

-Вам следует готовиться к тому, что ею овладеть под видом жеребца придется. - Год пролетел, за ним еще один, и по-крупицам важную я информацию собрал, храня ее, как сумасшедший мятную фольгу.

-Готовы вы уже к тому, чтоб превратиться в железного коня, которому симпатизирует она? - По-моему, прошло не меньше десяти, а там и дюжина годов, потом уже десятки я считал за двадцать и спутался совсем, теряя общую картину в виду фундаментальных нужд, к которым экзистенция так мало-помалу снизошла, как жизнь цветка, глядящего на ствол, встающий перед ним за летом лето.

-Я готов! - Вырвалось у меня в один из таких дней, и звук этого голоса был лишь отчасти знакомым, как голос отца, который тот до вашего рождения записал на валик фонографа, но наоборот.

Это было несложно и я не понимал, зачем мне нужно было сдерживаться все эти годы. Достаточно оказалось превратиться в железного коня, а ведь об этом чуть не с первой минуты твердил председатель. Я лизал своим длинным языком ее разгоряченный круп, и ласкал копыта своими со всей любезностью, на какую способен ураганный ветер. И вот я прошел через нее, выйдя наружу под видом металлического человека, моментально увидевшего тайнопись ультразвука, цифры, начертанные на стенах энергией распада весьма удаленных нейтронных звезд, и буквы, а затем окружности и системы углов, нарисованные тонкими благовониями. Я услышал слова председателя, разогнанные до сверхсветовой скорости в первые дни существования вселенной и изящно украшенные виньетками инфразвука, который тот черпал из глубин океана.

-Дней осталось немного. - Он обратился к моему зрению и исчез.

Вечером пятницы я осознал, что все, чему научился за прошедшие годы, едва-ли приблизит меня к пониманию сути происходящего. Речи сотрапезников показались мне кошмарным сновидением, сгущающимся вокруг и петлями душащими вьющимся. Я понял, что картина, которая сложилась в моем сознании относительно непосвященных, обитающих за стенами дома собраний, в не меньшей мере описывает и меня - ведь то, во что верили пировавшие в четверг, было ложью, обладающей одним несомненным достоинством - она могла оттянуть неизбежное знакомство с правдой.

Теперь я уже старик и понемногу начинаю понимать речи моих единомышленников, языку их, однако, меня никто не учил, а может никто не учил их безмолвию, в котором постепенно угадываю дорогу в будущее, вижу очертания врат субботнего пира, на котором меня не станет точно также, как не стало Вольфганга фон Росстала, а еще раньше не стало Норберта Вольфа, нашего бессменного председателя. После того, что видели они, и что я видел, больше не нужно умирать, а ведь ни они, ни я, мы никогда не видели самого конца. Я счастлив при мысли о том, что мне не потребуется ничего видеть своими глазами, чувствовать своей кожей и думать своей головой.

Когда старик начинает понимать, что его мудрость недостижима для подавляющего большинства людей, это означает, что он сошел с ума, и я готов биться об заклад, что мысли мои погружены во мрак, растворены в клубящемся безумии уже давно. Много лет минуло с тех пор, как отворилась дверь за спиной Норберта Вольфа, врата в темные конюшни, когда-то нашедшие его в лесу, пока он пел и колдовал в пустоте, окруженный со всех сторон как дичь, видел их - огненных, жарких, рычащих, пронзающих рогами марево сна, разрушающих копытами твердь. Златогривая кобыла, он окаменел перед нею, его колдовство зашлось в конвульсиях, а песни превратились в молитву, он молил ее защитить, лишить рассудка, вина которого состояла в том, что давал видеть ее, видеть других, существовать в пустоте, наполненной ужасом и блаженством, видениями бесконечных линий и узлов, на которых как бубенцы кривились осколки чьих-то картин и частицы мира - с тонким писком скользили под невозможными углами, а между осколками лежали океаны бездны.

-Ты пойдешь с Нами. - Гласил приговор Великой Силы. - И потому имя тебе будет Вольфганг, путешествующий с Нами.

-Клянусь! - Прозвенел вопль Вольфганга фон Росстала, и звук этот не завершался, продолжал лететь, завиваясь в резонансы и диссонансы ревущих деталей внутреннего устройства вселенной, музыкальной паутины, парящей над Бездною. И устремил взор пылающих очей в раскаленную пустоту, вызывая на себя дыхания всех ветров. И выдул из натянутых жил мрака первую вещь, за ней вторую, третью, основал город, построенный под землею людьми первого созыва, и увидел среди них дочерей, матерей, и совокупился с ними всеми разом, придавая глине плотности, упругости, и вышел из лесов, произнося слова бесчисленного множества иностранных языков, и поставил в одной долине дверь, которую сел охранять.

Такова история Ордена Экваэлитов, переданная мне за девять дней, начиная с 30 апреля.

 

См. тж. Эмилиан

и Антиевропеец