Паучье-кошачья грация лошади

призыв к черному ходу

Паучье-кошачья грация лошадиКаждый день в метро вы голосуете рублем за машину, и с затаенным дыханием тлеет в груди надежда на то, что вашу заслугу признает - эта всенародная избранница оценит именно ваш трудовой потребительский рубль, среди миллиардов других разгоряченных рублей, сплавляющихся в единый субгравитонный грош под покровом мрака внутри обрюхаченных им автоматов, плюющихся в ваше лицо пенящейся струею сиропа.

Слыша сладострастные вои машин и их хохот, ударяссь, как дитя, поедающее сосульку, об их судорожно сжимаемые колени, приникая к выпученным глазкам их прелестных камер, с восхищением перерисовывая в блокнот душераздирающие формы распростертых, выпирающих, торчащих тазобедренных костей, которые словно крылья летящей над бездною тени, закатывая глаза, чтобы напиться переживанием кошмара этого соития, всего ужаса, не дающего светить ни солнцу, ни луне, ни звездам, затмевающего жару и холод, бросающего из сладости в горечь, из озноба снова в пот, как будто очнувшись в парной, в бане черной, где крики гулки и так хотелось бы развергнуть горло свое и перекричать все десять тысяч эх, провозглашая неизвестную парадигму, невиданную доселе, чарующую и отталкивающую, выплеснуть из всех альвеол это "ОГО ОГО ОГО!" троекратное пробуждение трупа, восставание к смерти из сложенных ладоней нечистой девушки в поле, в электрическом поле над одуванчиками и забудками, с неизбывными стрекочущими ЗВЕРЯМИ, наполняющими пространство тем безумным стрекотанием, которое льется, живо рисуя картины спирали, по которой оно возвращается, чтобы изжалить мозг своей законченной, совершенной формой, подсматривая за разметавшейся во сне системой жгучего наслаждения, я чувствую охлаждение рук, мои руки охлаждаются, мои чувства в смятении, они смяты, я переставляю мои ноги справа налево, я двигаю моими руками слева направо, я черчу ногтями вокруг скважины по замку буквы названия.

Я - входящий в чертоги, двери передо мной открываются, по спиральным фантомам я иду через людей, снимающих вместо шапок крышки черепа, вероятно я снюсь им, каждый из них с мольбою взирает наружу из своего заточения, боль, испытываемая ими, ничто по сравнению с пронизывающим их отвращением, их пальцы застывают в сантиметре от открытого лоснящегося мозга, они не могут заставить себя провести ладонью по волосам или вытащить спутавшиеся локоны из извилин, это страшно, думаю я, это должно быть очень неприятно, но их наверняка предупреждали о том, что тело, которое они завещают для проведения запретных опытов, будет использоваться в полном сознании.

Я вижу эти чудесные лиловые слюни, тягучие, тянущиеся от живых мозгов к уютной спаленке, где ждет меня милая Эшвастраэль, притащившая из тысяч миров за собою свои искромсанные, но уже вечно мертвые игрушки, ее горячие ожерелья и части одежды, рассыпающиеся бусы лижут стены, в этом огне горят анфилады, приглашая проследовать за собой в долгий экскурс, наблюдая стройные ряды следопытов, исследующих на коврах капли крови и втягивающих ноздрями, облизывающих всеми языками кисти звонка, падающих без чувств, как барышни, видевшие боаз и иакин.

Я вижу как эти части, летящие под потолками диаманты и изумруды, обрамленные темною медью, остаются весомыми в воздухе, они висят в безвоздушном пространстве, под потолком, словно связующие звенья между соседними этажами, как у провалившегося или решившего плавать в болоте, верх находится в сухости, а низ попадает в пещеристую страну влажного, тяжелого и сумеречного, тем самым делая из любого тела поплавок, как если бы рыболов просто выточил его из пробкового дерева, вот с такой-же легкостью прелестная хозяйка чертогов может вытачивать форму при помощи собственной, но уже сброшенной кожи или одежды, напряженной как мои чувства - звонки сигналов оповещения, истерические и неотвратимые, неопровержимые вои - маленькие мести тронутых датчиков, намотанных на скрюченный палец паутин и жгутиков, отвечающих штормовым предупреждением, бунтом железного влагалища наивысших форм сознания, метеоритного фаллоса моей титанической мысли, встречающего СОПРОТИВЛЕНИЕ преосуществляющихся вибраций паучье-кошачьей грации СТОЛБА, да-да, СТОЛБА, наступающего, продавливающего чудовищной тяжестью, являющегося по сути копытом ПОИСТИНЕ БОЛЬШОЙ, ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ ЛОШАДИ, скачущей как КОРОВА, как СЛОН, не разбирая дороги, роняя тысячелетние буки и поджигая баобабы, превращая секвойи в бенгальские огни, с которыми в кулаках, сдавленно хныча от страха и приседая от безысходности, размозженые сироты, напоминающие шпроты в масле, тихо подвывая стоят у дерева, ОНИ ПОДЖИГАЮТ МИРОВОЕ ДРЕВО.

Они поджигают мировое древо, давшее по искре каждому духу, вскормившее столько духов и ПРИВИДЕНИЙ, они подрывают его, как змеи, языками бенгальских огней, вспыхнувших от ЯРОСТИ, не наполнявшей их и не волновавшей их, их оплотом был страх, их тело было соткано из недоумения и НЕДОСКАЗАННОСТИ, им дали огонь поджигать, но их ладони не согрелись ни от какого огня, эти СИРОТЫ тоже были вскормышами ДРЕВА, они трясли животами в бесконечных истошных луна-парках ЖИВЫХ и не умирали, горланя и хохоча, пока Эшвастраэль не требовала их, она искала на вокзалах, на причалах, она УБЕГАЛА от их стай, их проблесковых маячков, она так грациозно уезжала от них на ВЕЛОСИПЕДЕ, на самокате, она в совершенстве овладела доской для серфинга, парашютом, снарядом, снаряженным в путешествие к центру Земли - где в великом стеснении, в тягости сумерек, находилось благословенное отдохновение от ЖИВЫХ, от металлов, которые были подделками металлов, от гнилых яблок, которыми ДЕРЕВО вооружило своих ЖИВОТОВ-СИРОТ.

Подчинив ТИТАНИЧЕСКОЙ воле мысли и чувства сердца земли, она вызвала псов КОНЦА, плясавших бесчисленным множеством стрелок, они были ПРИБОРАМИ для вспарывания живота, она легко раскусила жемчужными зубами ПУДРЕННИЦУ, чтобы подавляющая часть неба, подавляющая часть света, большая часть тепла превратились в ПЫЛЬ на кончиках ее пальцев, выводивших имя отпирающего ключа на замке, о котором постаралось в начале времен взбешенное дерево, ЗАКУПОРИВШЕЕ собой и своими животами ЧЕРНЫЙ ХОД.

 

См. тж. Кобыла

и Вторая погибель

и Раскаленная Кобыла