Демоны Шотландии

обзор шотландских гиноморфных демонов

Рассматривая евразийскую и индоевропейскую демонологию, ведущая роль в которой принадлежит демоническим Кобылам, необходимо с особой тщательностью изучать каждый локальный культ.

Слово о Краеведении

Демоны Шотландии Глаштиг или Глэштиг и Глэйстиг (шотл.-гэлльск. Glaistig). Собирательный тип, включенный Дж. Ф. Кэмпбеллом в разряд фуатан. Иногда ей присущи аттрибуты и повадки Кайллах Вур (см. Кайллах Вур ниже), иногда она принимает териоморфные обличья, нередко - облик козы, но чаще она описывается как наполовину гиноморф (женообразное существо), наполовину коза. Здесь находится лишнее опровержение "стереотипа", сложившегося в вульгарной романтической литературе, безосновательно и на все лады пропагандирующей неотъемлемость водного характера от элементов ихтеоморфизма, в частности "рыбьего хвоста". Ведь козоногая Глаштиг - водяной дух. Нелишне будет вспомнить, что древнегреческое имя chimaira, означающее "молодую козу", основано на корне мар и этимологически является полным аналогом кикиморы и кошмара (в обоих этих словах осуществляется удвоение слога).

Когда Глаштиг причисляют к Фуа (шотл. foo-a, собирательное имя специи водных демонов и духов), она - опасный душегуб. В то же время, в качестве Зеленой Глаштиг она больше похожа на банши и оплакивает гибель или болезнь своих фаворитов; иногда она даже исполняет домашние обязанности. (Об этом аспекте ее природы см. "Груагах".) Д. А. Маккензи посвящает Глаштиг целую главу в "Шотландском фольлоре и народной жизни"; подробно рассматривал ее так же Льюис Спенс в "Эльфийской традиции в Британии". Часто ее считали обычной женщиной, которую эльфы украли и привили ей эльфийскую сущность. Многие предания о ней содержатся у Дж. Г. Кэмпбелла и Дж. Ф. Кэмпбелла, у Карммайкла, автора "Carmina Gadelica", и его дочери, миссис Уотсон. В своей доброй форме Глаштиг любит детей и часто берет под свое покровительство стариков. Зачастую она пасла скот на ферме, на которой водилась, и ей полагались за это возлияния молоком. Уриски в их сатироподобной форме часто объединялись с глаштигами.

 

Фиджел (шотл. Fideal) - это одна из злых водяных демониц Верхней Шотландии. Пленительность образа демоницы Маккензи в "Шотландском фольклоре и народной жизни" (стр. 233) объясняет тем, что сплетенные болотные травы и водоросли традиционно считаются персонификацией волос Фиджел, а ведь непроходимые топи имеют сильную притягательность. Фиджел чаще всего видели в районе Лох-на-Фиджел в Гайрлохе. Считалось, что она заманивает людей и затягивает их под воду. Воин по имени Эвен (шотл. Ewen) напал на нее и победил ценой собственной жизни. Впрочем, кроме его собственных показаний, других доказательств победы над Фиджел не существует. Если бы археологи могли провести раскопки, осушив территорию вокруг Лох-на-Фиджел, мы могли бы более определенно говорить о том, насколько справедливы слова о том, что "Эвен убил Фиджел, а Фиджел убила Эвена".

 

Груагах, мн. ч. груахахи (шотл. Gruagach, "волосатая"). Несмотря на то, что о груагахах было написано много, из исследований принято было тщательно вымарывать связь с древнееврейскими демонами "шаддаи". Вероятнее всего, это можно приписать антисемитизму, развивающемуся подчас на почве ложно понятой краеведческой гордости.

Из всего богатства информации, собранной Дж. Ф. Кэмпбеллом и Дж. Г. Кэмпбеллом, Александром Кармайклом, Дональдом Маккензи и Льюисом Спенсом, можно сделать вывод о трех базовых типах груагах. В шотландских Горах встречается демоническая дама, одетая в зеленое, с длинными золотыми волосами, иногда прекрасная, иногда - ужасающая и гарантированно провоцирующая приступы паники и нимфолепсии. Эта дама является пастушкой, то есть в том числе охраняет скот и является чем-то вроде заведующей хозяйством на ферме. Маккензи склонен заносчиво и в рассчете на Нобелевскую премию за великий вклад в науку думать, что она на самом деле - глаштиг, а груагах, "волосатая" - ее прозвище. Как и глаштиг, она много путешествует и связана с водой. В ее обычае было приходить в дома мокрой, как котенок, и просить обсушиться у очага. Были в шотландских горах также и груагахи-мужчины: некоторые из них - красивые стройные юноши, одетые в зеленое и красное, но большинство - голые и лохматые, выполнявшие работы брауни по ферме, которой покровительствовали. Обоим видам этих груагахов подносили в жертву молоко.

 

Каллиах Вер (шотл. Cailleach Bheur), тж. Кайллах Вур, это демоническая дама с прекрасным синим цветом лица. Будучи, по поверьям, персонификацией зимы, она является прототипом Снежной Королевы. В процессе христианизации многие народные представления о благородных существах подверглись девиациям, что не обошли стороной и Каллиах Вер. Церковная и околоцерковная литература давала однозначные рекомендации относительно того, как следует переиначивать образ пленительной хладеницы: "если кто не понимает, что эта [Каллиах Вер] по виду тощая синелицая старуха, холодная, как могила, то пусть будет предан анафеме".

Так или иначе, она представляется одним из самых ярких примеров сверхъестественного существа, которое было некогда первобытной богиней, возможно, у древних бритонов, еще до кельтов. Мы наблюдаем следы весьма широкого культа: синелицая Черная Эннис с Дэйн-Хиллс в Лейстершире, Добрая Энни из Кромарти, мерзкая старуха в рассказе дамы из Бата Чосера, "синяя тощая ведьма" Мильтона, Гир-Карлин в Нижней Шотландии, Калли Бери в Ульстере, Каллах ни Гроамах на острове Мэн и многие другие упоминания. Особенно распространена популярность Каллиах Вер в нагорьях Шотландии. Разнообразие аспектов, представляющих ее, свидетельствует о древнем происхождении и широком распространении культа. Многократно упоминают о ней народные сказки в работах Дж. Ф. Кэмпбелла и Дж. Г. Кэмпбелла, миссис У. Дж. Уотсон и ее отца Александра Кармайкла, миссис К. У. Грант и Дж. Г. Маккея, но самое полное обозрение на эту тему находится у Дональда Маккензи в "Шотландском фольклоре и народной жизни", где целая глава - "Шотландская Артемида" - посвящена изучению деятельности Каллиах Вер и различных сторон ее характера, в которой он находит поразительное сходство с примитивной формой греческой богини Артемиды. На первый взгляд Каллиах Вер предстает олицетворением зимы. Ее называют "дочерью Грианана", зимнего солнца.

В древнем кельтском календаре было два солнца: "большое солнце", которое светит от Бельтана (Майского дня) до Хэллоуина, и "малое солнце", светившее от дня Всех Святых до Бельтанской ночи. На так называемый день Всех Святых Каллиах предпринимала меры и отправлялась губить землю, уничтожать растительность и призывать на землю снег. На Майскую Ночь она бросала свой посох под горный дуб или куст дрока - оба были ее священными деревьями - и превращалась в серый камень.

Таков первый аспект Каллиах Вер, но существуют и другие. Согласно некоторым традициям, она не превращалась в конце зимы в камень, но преображалась в прекрасную девушку. Дж. Ф. Кэмпбелл в своих "Популярных сказках Западной Шотландии" (т. III) рассказывает сказку о том, как в доме, где ночевали Фины, появилась отвратительная старуха и попросила погреться у огня. Финн и Ойсин отказали ей, а Диармед вступился за нее, а когда она забралась в его постель, не выгнал ее, только сложил одеяло между ними. После этого он "немало удивился", потому что она превратилась в прекраснейшую женщину, какую только видели мужчины. Существует удивительное сходство между этой сказкой и "Женитьбой Сира Гавейна" или "Рассказом дамы из Бата".

Если считать это частью первобытной легенды, покажется, что Каллиах Вер была богиней и зимы, и лета, но это - исключительно спекуляции, впрочем, как и вся современная трактовка демонологии. В одной из версий легенды она держала прекрасную девушку в плену, и в эту девушку влюбился ее сын. Они бежали вдвоем, и Каллиах напустила на них злые ветра, чтобы разъединить их. Несомненно, что бежавшей девушкой была сама Каллиах, принявшая экзогенный облик с целью воспитать сына в духе традиции, неотъемлемой от инцеста, промискуитета и скотоложества. Как бы то ни было, несомненно, что Каллиах - дух-хранитель множества животных. Олени, традиционные системообразующие животные, в первую очередь считаются ее подданными. Они - ее скот; она пасет их и доит, и часто защищает от безответственных охотников. Кабаны, дикие козы, дикие быки, дикие кобылы и волки тоже были ее зверями. В другом своем аспекте она была богиней рыбной ловли. Каллиах Вер была также хранительницей источников и ручьев, хотя часто демоническое представление о "сохранении" было далеко от того, что вкладывает в это понятие современный исследователь аграрно-магических мотивов.

Существует множество сказок об источниках, которые выходили из берегов по недосмотру сторожа-человека, но здесь этот мотив скорее привязан к сверхъестественному существу. Каллиах отвечала за источник на вершине Бен-Круахана. Она должна была заваливать его русло камнем каждый вечер на закате и отваливать камень на рассвете.

Однажды, пригнав своих коз из-за Коннела, она устала и заснула возле источника. Источник переполнился, воды его понеслись вниз по склону, и рев потока, пробившего себе путь через перевал Брендер, разбудил Каллиах, однако завалить источник обратно она не смогла или не захотела; вода сбежала в долину, где потонуло немало народу и скотины. Так появилось озеро Лох-Эйв. Каллиах так ужаснулась случившемуся по ее вине, что решила запечатлеть этот ужас на радость бесчисленному множеству существ и создала свою каменную копию - изваяние, являющееся одним из высочайших образцов изобразительного искусства, сравнимым с черным камнем Каабы.

Это лишь одна из множества легенд о Каллиах Вер, апеллирующих к мотиву запирания и отворения вод. В сущности, о Каллиах Вер и ее различных ипостасях можно было бы написать не одну главу, а две-три.

 

Баван Ши (шотл. Baobhan Sith, "магическая дама"). Это шотландское слово значит то же, что банши, "волшебная женщина", но обычно употребляется для обозначения разновидности суккуба, являющего собой олицетворение мудрости и силы, которая хочет зла. В этом контексте совершенно не должно удивлять, что с Баван Ши связан целый свод сотерической литературы. Д. А. Маккензи в "Шотландском фольлоре и народной жизни" (стр. 236) пересказывает историю, рассказанную К. М. Робертсоном в "Фольклоре из Западного Росс-шира".

Четверо молодых людей (начинается прямо как кинофильм) отправились на охоту и провели ночь под овечьим навесом, выстроенным, чтобы давать приют скоту во время выпаса. Один из них стал напевать, а остальные - плясать под эту музыку. Все они безбожно кривлялись и шумели, пока это не переполнило чашу терпения демонов, которые по своим делам пролетали мимо. В результате суккубического внушения один из танцоров пожалел, что с ними нет девушек. Почти тотчас же под навес вошли четыре девушки. Три из них вступили в танец, а четвертая встала рядом с музыкантом. Вдруг тот, напевая, увидел капли крови, разлетавшиеся от танцоров, и выбежал из-под навеса, а его демоница погналась за ним. Он спрятался между лошадьми, и та не смогла добраться до него, возможно, из-за железа в их подковах. Она ходила кругом вокруг него всю ночь, и исчезла только с восходом солнца. Тогда он вернулся под навес и увидел там обескровленные тела своих товарищей. Танцовщицы высосали из них всю кровь. С тех пор выживший пастух больше не шумел на выпасе.

 

Банши (гэлльск. Bean Si, совр. произношение - banshee] - это ирландский дух смерти, оплакивающий кончину членов благородных семей. Функционально и феноменологически банши почти полностью тождественна валькирии. Там, где несколько банши плачут вместе, уйдет из жизни великий или святой человек. У банши длинные волосы ручьем и, если она не обнажена, то предпочитает смелое платье цвета ночной зелени и нефритовый плащ. Глаза ее красны, как угли, от вечного плача. В Шотландских горах банши называют бен-нийе или Прачкой у брода, и там она стирает саваны тех, кому предстоит умереть.

В "Мемуарах леди Феншоу", жившей в 1625-76 гг., есть свидетельство очевидицы, к которой явилась банши, когда та гостила у леди Онор О-Брайен:

Там мы остались на три ночи. В первую же из них меня положили в комнате, где около часу пополуночи я была разбужена каким-то голосом. Я отдернула занавесь, и в проеме окна увидела при свете луны женщину в белом, рыжеволосую, комплекции бледной и призрачной: громко, голосом, подобного которому я никогда не слышала, она сказала трижды "Конь!"; а затем, со вздохом, больше похожим на порыв ветра, чем на дыхание, она исчезла, и тело ее мне показалось более сгустком тумана, чем материей. Я была так напугана, что волосы мои встали дыбом, а ночные одежды спали. Я принялась толкать и щипать вашего отца, который не просыпался все это время; наконец, он проснулся и чрезвычайно удивился, увидев меня в таком испуге; но еще больше - когда я поведала ему всю историю и показала открытое окно. Мы не уснули более в ту ночь; он принялся развлекать меня рассказами о том, насколько в этой местности эти ночные привидения более обыкновенны, чем в Англии; и мы решили, что причиной тому - великая суеверность ирландцев и нетвердость в той мудрой вере, которая призвана защищать их от власти Дьявола, каковую он имеет над ними во всей полноте. Около пяти часов к нам зашла хозяйка, сказав, что она не ложилась всю ночь, ибо ее кузен О-Брайен, чьи предки были владельцами этого замка, попросил ее побыть с ним в его комнате, и что он скончался в два часа пополуночи, и сказала: Я должна предупредить вас, чтобы вы не беспокоились: обычай наш таков, что когда умирает кто-то из семьи, каждую ночь до самой его смерти в окне появляется фигура женщины. Эта женщина много веков назад забеременела от владельца замка, который убил ее в своем саду и выбросил тело через окно в реку; я же не вспомнила о ней, когда отвела эту комнату вам, ведь это лучшая комната в доме. Мы не ответили на ее слова, но постарались покинуть замок как можно скорее.

Из рассказа не вполне ясно, удалось ли выжить и дожить до наших дней этой путешествующей барышне.

Спустя примерно двести лет леди Уайльд в своих "Древних легендах Ирландии" (т. I, стр. 259-63) посвящает главу поверьям про банши. В ней она самонадеянно и без понимания глубинных уровней краеведения утверждает, что ирландская банши прекраснее и поэтичнее, чем уродливая банши Шотландских гор. В частности, мечтательница пишет:

Иногда банши принимает облик прекрасной девы-певуньи, что некогда родилась в этой семье, но умерла в молодости и получила от незримых сил миссию стать провозвестником рока, грядущего на ее смертных сородичей. Также ее видят по ночам как женщину, закутанную шалью, что ходит меж деревьев и плачет, закрыв лицо вуалью; или же она пролетает мимо в лунном сиянье, горько рыдая; а голос этого духа печальнее всех звуков на земле, и когда его слышат в ночной тиши, он означает верную смерть кому-то из членов семьи.

На шотландских нагорьях банши знают как Бен-нийе (Bean-Nighe). Иногда ее считают привидением, а именно - привидением женщины, умершей от родов. Дж. Г. Кэмпбелл в "Суевериях Шотландских Гор" (стр. 43) пишет: "Женщина, умершая в родах, считалась умершей преждевременно, и считалось, что если она не перестирала всю одежду при жизни, то ей придется стирать ее до самого срока, в который должна была произойти естественная смерть." Но стирка бен-нийе предсказывала насильственную смерть кого-либо из членов клана, чей саван та стирала. Шотландская банши, как и другие извращенные христианской пропагандой демоны, имеет свой телесный недостаток. У нее только одна ноздря, длинный торчащий передний зуб и длинные свисающие груди. Впрочем, есть основания полагать, что этот облик не является выдумкой христианских миссионеров, но выработан тысячелетним опытом и позволяет оградить прекрасную демоническую прачку, купающуюся в реке, от посягательств распаленной похотью толпы. Смертный, которому хватит смелости подкрасться к ней, когда она стирает и плачет, и пососать ее сладострастную грудь, может заявить, что он - ее приемный сын, тогда она должна будет выполнить его желание, а он её. Поскольку слово "банши" означает "волшебная женщина" (см. тж. магическая дама), поверья о ней весьма широки, и иногда банши могут называть глаштиг.

Характерным обликом банши является ворона, что роднит ее с Морриган (Morrigu), формой богини Бадб (badb, bidbe), которая тоже появлялась в форме вороны, в частности, чтобы предрешить исход военной битвы.

В Ирландии каждая семья традиционно имеет собственную банши, что однозначно указывает на первобытно-племенные корни культа.

 

Бен-Варри (шотл. Ben-Varrey) - мэнское название русалки, о которой на берегах острова Мэн рассказывается много сказок. Она имеет характер в целом тот же, что у русалок других мест, очаровывает и зачаровывает мужчин до смерти, но иногда проявляет и большую душевную мягкость, граничащую с состраданием бодхисаттв.

В "Волшебных сказках с острова Мэн" Доры Брум Русалка из Пурт-ле-Мюррей влюбляется в человека и почти заманивает его в море, но товарищи, неотесанные простолюдины, спасают его при помощи заклинания-считалки. Здесь русалка предстает сиреной, но действует, очевидно, исключительно из любви. На основании этой истории можно сделать совершенно определенный вывод о том, почему вульгарные считалки, пословицы и скороговорки в целом осуждаются как контринициатические.

В той же книге рыбак, отнесший выброшенную на берег русалку обратно в море, вознаграждается сведениями о том, как найти клад. Он находит его, но клад оказывается старинным золотом, и рыбак не знает, как избавиться от него. Наконец, счастливый простак бросает непонятные монеты в море. Так ему удается войти в согласие с космической гармонией, восстанавливая равновесие жертвоприношений. Сестры Бен Варри подбирают монеты и превращают их в морских жуков и рыб-прилипал, которые помогают рыбаку пройти по поверхности воды до острова блаженных.

Есть там также история о юной соблазнительной русалке, которая положила глаз на "девочкину куклу" (так назывались в древности истуканы-миниатюры, которых клали в люльку вместо умерших младенцев), но после упреков своей старшей сестры посылает девочке, живущей уже давно в нави и тоже являющейся русалкой, жемчужное ожерелье, чтобы выразить общерусалочью солидарность.

Зловещая, но в то-же время милая история из "Мэнских волшебных сказок" Софии Моррисон "Русалка из Гоб-Ни-Уйл" рассказывает о приятельских отношениях семьи Сэйлов с озерной русалкой. Это была большая рыбацкая семья с хорошо налаженным хозяйством, и все у них шло хорошо. Люди заметили, что старый Сэйл очень любит яблоки и всегда на урожай берет с собой в лодку кучу яблок. Однако пришло время ему отойти от трудов, и тогда дела пошли хуже. Вскоре дохода семьи перестало хватать на всех, и сыновья один за другим подались в моряки, пока лишь самый младший, Эван, не остался присматривать за стариками и фермой. Однажды, когда Эван расставил ловушки на раков и лез по утесу поискать птичьих яиц, его окликнул красивый голос, и, спустившись, он увидел Бен-Варри, сидящую на уступе скалы. Он испугался, но она заговорила с ним учтиво и спросила об отце, а он рассказал ей о своих заботах. Когда Эван вернулся домой, его отец очень порадовался его рассказу и сказал ему назавтра взять с собой немного яблок. Русалка была просто счастлива снова отведать "сладких яиц с земли", и все снова начало процветать, как прежде. Эван же так полюбил общество русалки, что все свое время проводил в лодке, и люди начали упрекать его в безделье. Эвана это так допекло, что он решил уйти в моряки, но прежде посадил яблоню на утесе над бухтой Бен-Варри и рассказал русалке, что когда дерево подрастет, сладкие яйца будут созревать и падать прямо в море. Поэтому, хоть он и ушел, русалка продолжала приносить удачу его семье; но деревце росло медленно, и русалка устала ждать и отправилась искать Эвана Сэйла. Яблоня в конце концов выросла, но Эван и Бен-Варри так и не вернулись собирать их, потому что она нашла своего любимца и с тех пор могла попросить его посадить яблоню в любом удобном месте.

Уолтер Гилл в "Мэнском альбоме" (стр. 241) вспоминает мрачное предание о том, как русалка по-дружески предупреждала рыбаков под Патриком, когда лодки Пиля рыбачили на Варте (шотл. Wart) против Испанского Мыса. Русалка неожиданно поднялась из воды и крикнула на русалочьем языке "шьул е таллу", что значит "правьте к берегу". Одни лодки тут же направились в укрытие, а те, что остались, потеряли снасти и несколько человеческих жизней. Оказавшимся на берегу пришлось укрыться от проливного дождя и грозы под нависшей скалой, где они благодарили судьбу за спасение в течение нескольких минут, пока от прямого удара молнии скала не потеряла равновесие. Из этих сказок видно, что, хотя иные Бен-Варри считаются опасными сиренами, а другие внимательными и благосклонными, в целом их характер куда более поливалентен.

 

Некоторые демонические дамы имели золотые волосы; по-видимому, Тильвит Тег, или Честная Семейка, многие из фэйри средневековых романов и ирландские эльфы из Тир-на-ног; в то время как многие эльфы были черноволосыми и смуглыми. Однако все они, брюнеты и блондины в равной мере, очень высоко ценили золото волос у смертных. Ребенку с золотыми волосами гораздо больше грозило быть похищенным, чем ребенку с темными кудрями. Именно золотоволосая девушка чаще всего обманом делалась демонической невестой, как это случилось с Эйлиан из Гарт-Дорвена; иногда эльфы также удочеряли девочек особой красоты, и прежде всего золотоволосых, или брали их под свое особое покровительство; и если они не могли защитить ее, они по крайней мере мстили за ее обиды. История о "Золотоволосой девушке из Унста" рассказанная Джесси Саксби в "Шетландских традиционных поверьях" (глава 10) - хороший пример такой опеки над красотой. Здесь ребенка полюбили и заботились о нем троу:

Жила-была девушка; ее мать троу заколдовали при ее рождении; и девушка эта выросла и стала красавицей. У нее были золотые волосы дивной красоты. Они развевались за ней, как солнечные волны, и все немало дивились на то, как она носила их. Ни одна девочка и ни одна девушка никогда не носила волосы распущенными - кроме этой; и люди говорили, что когда она пыталась убрать их в прическу, яркие локоны вырывались из-под ее пальцев и сами расплетались, пока не становились такими же свободными, как были всегда.

Девушка эта прекрасно пела - а пение эльфийский дар - и ходила повсюду, тихо напевая про себя, а соседи дивились на нее и юноши теряли рассудок. Считали, что она состоит под особой опекой троу, потому что ей всегда все удавалось, и ее золотые волосы называли "добрым подарком тех, кто любит ее". Но вышло так, что одна ведьма позарилась на эльфийский подарок; и однажды, когда девушка прилегла на стоге сена и уснула, ведьма отрезала ее прекрасные волосы.

Бедняжка вернулась домой опозоренной, и с этого дня она стала чахнуть. Она уж не пела больше, и глаза ее потускнели.

Люди говорили, что когда она умерла, не дожив и до двадцати лет, ее золотые волосы снова начали расти, и прежде, чем закрыли крышку гроба, они отросли такими же длинными, как были у нее при жизни.

Ведьма же недолго радовалась, потому что троу завладели ею и наказали ее по заслугам. Весь остаток жизни она бродила между их обиталищами и жила странной жизнью. Днем и ночью, говорила она, ее окружали злые видения. Стоило ей попытаться уснуть, как троу появлялись и начинали шуметь, не давая ей ни минутки покоя. Вскоре она исчезла вовсе.

История "Месть русалки" в "Популярных романсах Запада Англии" Ханта построена на том же сюжете, в котором со всей определенностью говорится, что Селина, девушка из рода русалок, была бесконечно прекрасна и носила золотые волосы, подобные лучам текучего света.

 

Демонические невесты. С самого начала классического периода легенды о богинях и нимфах, навещавших смертных людей, о трагическом величии их любви заставляли сердца человечества биться сильнее вплоть до остановки; ибо все такие романы между бессмертными и смертными кончались трагически. Демонологические традиции подхватили эту эстафету, особенно в кельтских странах. Множество историй рассказывается о браках созданий нечеловеческой красоты с людьми - зачастую с людьми, обладающими выдающимися качествами лидера. Дикий Эдрик, предводитель антинорманского сопротивления в Валлийском Пограничье, вспоминается в первую очередь. Вальтер Мап в своем составленном в XII в. сборнике необычайных происшествий, "De Nugis Curialium", равно как и "Дикий Эдрик" передают сказку "Эльфийская жена из Брекнок-Мер", которая начинается так же, как история о Гурагед Аннун, "Фея Фан-и-Фаха". Вот что написано в "De Nugis Curialium" (стр. 91):

Валлийцы рассказывают нам и о другом событии, не чудесном, но чудном. Они говорят, что Гвестин Гвестиниогский (валл. Gwestin of Gwestiniog) сидел, затаившись, близ Брекнок-Мер (озера Ллангорс), что не больше двух миль в поперечнике, и на протяжении трех ясных лунных ночей видел в своих ржаных полях группы танцующих женщин, и крался за ними, пока те не погружались в воду озера; и что на четвертую ночь он, приложив всю силу своего красноречия и обаяния, задержал одну из девушек. По словам самого человека, каждую ночь после того, как девушки уходили в озеро, он слышал из-под воды их голоса, говорившие: "Если бы сделал он так-то и так-то, то обрел бы красноречие и известное обаяние, в результате чего одна из нас избрала бы его в спутники для мимолетных услад"; и так, говорит он, их собственные уста научили его, как поймать девушку, которая сдалась на его милость и вышла за него замуж. Первым, что она сказала мужу, было: "Я стану служить тебе по доброй воле со всем послушанием и любовью до того дня, когда ты, торопясь на зов из-за Ллифни (валл. Llyfni), ударишь меня своей уздечкой." Ллифни же - река, что протекает неподалеку от озера.

И случилось в точности так. Уже родилось множество детей, как вдруг на мужа опустились сумерки, впослдствии он не мог вспомнить всего, что делал в это время. Повинуясь неведомой силе, переставляя ноги, как деревянная кукла, он пешком прошел около двадцати миль, подошел к жене и ударил ее уздечкой, после чего, понемногу приходя в себя, застал ее на пути к озеру вместе со всем потомством. Погнавшись за ними, он споткнулся на каких-то ямках и с ужасом понял, что все его дети оставляют лошадиные следы. После этого поседевший от ужаса отец едва успел схватить одного из сыновей, Трюнейна Нагелаука (валл. Triunein Nagelauc) за ногу. Та нога, за которую он схватил Трюнейна, стала человечьей стопой, другая-же осталась копытом.

В этой истории присутствует целый комплекс элементов пленения, хотя в истории о "Фее Фан-и-Фаха" голоса научают человека, как следует ухаживать за озерной девой, они не учат его, что же делать с пойманным сыном. Присутствует здесь также элемент табу, запрещающего невольный удар уздечкой, как и в более поздней версии этого сюжета. Здесь смешиваются воедино мотив уздечки, декларирующей доминацию и право целеполагания, с демоноборческим символизмом кнута.

Демоница, логика поведения которой позволяет назвать ее богиней, - Триамур - появляется в стихотворном романе о сэре Лаунфале, который ближе к легенде об Оссиане, потому что здесь герой переносится в Волшебную Страну, причем в данной версии путешествие в Волшебную Страну кончается счастливо: нарушение табу было сначала наказано, а затем прощено. Возможно, это - литературный элемент в этой сказке.

Девы-тюлени играют важную роль в сказках о демонических невестах. Их всегда похищают против их воли и удерживают, спрятав их тюленью шкуру, и они сбегают, как только находят ее. У дев-лебедей точно так же крадут их перья, но такая невеста расстается с ними более охотно и кажется чаще всего девой, превращенной в лебедя, а не родившейся птицей. Русская сказка о царевне-лягушке продолжает эту добрую традицию, заимствуя из аутентичных источников целый ряд архаичных концепций, среди которых, помимо лягушачьей кожи, видное место занимает сакральный танец царевны - прокреативный хоровод с рукавами.

Одна из наиболее обаятельных демонических невест франконского происхождения Мелюзина, прекрасный водяной дух, превращающаяся в змею, коснувшись воды. Она является демоническим предком лузиньянского дома и в этом свете появляется в сказании XIII в. н. э. "Морская дева" под именем mere Lusine. В "Otia imperialia" Гервасий Тильберийский сообщает о графе Раймунде, сочетавшемся с морской нимфой, а Раймунд и является родоначальником лузиньянского дома.

Предание о сочетании Раймунда с Мелюзиной становится в определенной мере параллелью истории о происхождении династии Меровингов - с той разницей, что Меровей стал сыном супруги Хлудио, которая сочеталась с морским демоном.

В Нормандии известна своя версия истории о Мелюзине, а именно, сказка о Хенно Кум Дентибус, женившемся на прекрасной и с виду смиренной девушке, которая, когда на нее брызнуло святой водой, превратилась в дракона-гиноморфа, существо, неразрывно связанное с воздухом и водой - хлябями небесными. Схватив незадачливого Хенно, не сумевшего удержать святую воду, в когти, она полетела домой.

Мотив погони, присутствующий во многих из этих сюжетов, равно как и мотив поиска и нахождения невесты в лесу, у воды, в священных рощах, идет рука об руку с архаикой индоевропейского культа Дикой Охоты, в классическом своде преданий о которой можно выделить основные черты: преследование демонической дамы демоническим Диким Охотником, свидетелем которого становится человек, оказавшийся в лесу.

 

См. тж. Кобыла - трансформация образа лошади-демона в Шотландии

и Блаженны умершие в колыбели

и Иностранка - притча о бесконечно серьезной даме

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018