Кобыла в охоте

некоторые замечания о дикой, повторной, а также двойной охоте, предпринимаемой всякой кобылою, имеющей происхождение из семьи владычицы преисподней

Кобыла-гиноморф в охоте Не будет ошибкой сказать, что величайшего пика сладострастие кобылы, также называемое ее возбуждением или дикой охотой, достигает по мере процесса созревания мирового яйца, а когда овуляция или выход его в яйцевод становится тем, чего никак нельзя избежать, столь же нельзя избежать и всего богатства проявлений великого сладострастия.

Что касается конкретных сроков, то у выжеребившейся кобылы дикая охота проявляется чаще всего между девятым и шестнадцатым днем после того момента, когда изнутри произвела она неоперившегося жеребенка. Затем охота может продолжаться практически бесконечно, если только кобыла сама не пожелает ее временно прекратить. Некоторые кобылы способны развить так называемую ложную выжеребку, преследующую цель сформировать начало охоты не только к моменту основной выжеребки, но и к любому другому удобному времени.

Говорят, что, если кобыла при появлении охоты не получает удовлетворения - а именно, каждый день по числу дней охоты не случается по два-три раза с симпатичными ей партнерами, то она не достигает наивысшего наполнения и во время одной из случек может даже зажеребеть от уныния, но и это не препятствует в дальнейшем повторению охоты - зачастую в еще более разрушительной и отчасти извращенной форме. Повторная охота проявляется всегда на каждый кратный девяти день, кроме того на 16-й, затем на 17-й, 28-й, 32-й, 48-й, 49-й, на определенный день после 100, затем 218-й и 248-й, если тот не подпадает под начало следующего периода регулярной охоты. В случае нахлеста обоих периодов не принято говорить о повторной, а принято вести речь о двойной охоте, в состоянии которой кобыла фактически тождественна идеальной хищнице, какой еще не знала природа.

Что касается поведения кобылы в охоте, то каждая обладает своей особенностью. Поэтому никто не может познать только одну кобылу и остановиться - всякая имеет магическое притяжение на свой манер. В большинстве случаев это зависит от индивидуальных или личных особенностей строения организма кобылы, а также от ее породы и масти. У блистательных кобыл пород, темперамент которых жгуч и любовь которых пылает как адское пламя, признаки охоты бывают выражены очень ярко - настолько ярко, что это возмутило бы поборников ложной морали и заставило бы залиться краской даже распутных женщин.

В свою очередь, у кобыл, принадлежащих к спокойным, хладнокровным породам, охота выражена не столь явно, но это не значит, что сладострастие их притуплено, а указывает лишь на способность к сосредоточению блаженства в себе.

Насчитывают ровно три признака охоты:

1) это покраснение и пикантная припухлость в области, которая самым непосредственным образом предназначена для любовных услад; выделение благоухающей слизи, напоминающей амброзию;

2) вторым, а по значимости, может быть, первым признаком является, конечно-же эмоциональное возбуждение, некоторая потеря аппетита, когда красавица кокетливо отказывается от яблочка в пользу пирожного;

3) склонность к беспричинной жестокости, к не находящим оправдания убийствам и мучениям, которым по справедливости подвергается в особенности то, что препятствует конструктивному течению дикой охоты.

Рассказывают, что один монах-францисканец из Гибелнхаузена, когда к нему после длительной молитвы явилась инфернальная кобыла, заявившая, что ищет своих сестер, в соответствие традициям своего ордена принялся ухаживать за гостьей и предложил ей свежего сена. К великому его изумлению та отказалась от этого угощения и попросила отвести ее в баню. Смущенный монах скромно приготовил купальню, но в тот-же миг кобылица обернулась девушкой и была объята огнем, переливавшимся на ней наподобие фривольного платья, а когда монах имел неосторожность заглянуть в баню, куда вошла девушка, то взору его предстала такая картина: из темноты на него глядели девять нагих темнокожих сестер и волосы их сияли ярче солнца, поднимаясь волнующимися дугами вверх; восседали же они будто на разгоряченных, как угли, блестящих конях. Но когда несчастный монах готовился прочитать молитву, он увидел, что самая первая из сестер-кобылиц, которую он ранее хотел накормить сеном, стоит отдельно от остальных, словно бы в ожидании, и он услышал ее голос. Слова этой кобылы были таковы: "не заставляй ждать - подойди и преклонись, ты избран быть моим и я сяду на тебя, а ты меня понесешь."

Что же тогда было делать монаху? Он прочитал молитву и отступил от владычицы преисподней, но отступил лишь мысленно, так как был знаком с дьявольскими хитростями и знал, что лучше потерять тело, чем душу. Но насколько детально проработанным был его план борьбы с кобылицами, остается загадкой, потому как на следующее утро его нашли в застылой бане мертвым. Руки его и ноги были переломаны, а живот вспорот.

Мировое яйцо, как говорят, образовано течениями сил, единосущными помыслам кобылы, устанавливающей порядок космоса во сне, где и коренится начало дикой охоты, также как и имеет свой конец. Пустота облекается тремя субстанциями хаоса, прежде чем пройти через ктеис и образовать полную форму, эти субстанции таковы: кенос, кенеон и кенома-оболочка, которые тем самым выражают в герметичной форме яйца сущность триады Хаос-Ктеис-Космос, равным образом зиждящейся на сокровенном основании Небытия в Хаосе. Также, как истечение нетварного блаженства, текуче происхождение яйца, продвижение его нельзя зафиксировать и тайна охоты навсегда запечатлена в тайне дремы кобылы.

 

См. тж. Яркость образа Дикой Охоты

и Оскорея и Гуро Рыссерова

и Любительницы утонченных удовольствий