Дамы приглашают кавалеров

белый танец в призме гиппологии

Дама с косой приглашает кавалера На фоне общей деградации человеческой культуры сохранение рудиментов традиции промискуитета в танце представляет собой явление, которое вызывает у экспертов немало споров. Горячему интересу к культурному феномену танца способствует не только открытость, но и социальный оптатив, формируемый в обществе. Совместный танец двух и более особей сегодня не табуирован и, в отличие от афишируемого поцелуя или интимных ласк, наделен безоговорочным общественным признанием.

В танце человек предпринимает попытку имитации логики поведения старших, которыми по-определению являются Предки. Прокреативный танец, осуществляемый в мифическом пространстве и времени, неотъемлем от деструктивного: жизнь и смерть постулируются одним движением; в одном волнении живота заключены начало и конец; в одном благоухании, исходящем от дочерна раскаленного тела, зиждятся как освобожденное дыхание, так и фатальное удушье. Бешенная, скоординированная разнузданность Дикой Охоты делает круг и возвращается процессией Танца Мертвых, чтобы замкнуть цикл великой спирали: это ночь исхода, когда племя, пританцовывая, канет за порогом.

Особым вниманием в призме гиппологии и учения Экваэлитов пользуется так называемый "белый танец", об основном признаке которого хорошо осведомлен каждый интеллигентный человек: изъявляющие праедестинационный выбор "дамы" приглашают "кавалеров". Об обоих компонентах этой диады на самом деле не приходится задумываться и "белый танец" остается нерешаемым уравнением со многими неизвестными.

Едва ли можно найти того, кто не принимал участия в танце или, как минимум, не видел танцующих на улице людей. Танец радости столь же вхож в каждый дом, как слезы счастья и сладкая боль пчелиного, а может быть и осиного жала. В густых парах феромоносодержащего тумана, сотканного из слезинок и выделений, тысячи подвижных фигурок плывут по улицам, наполняют собою площади: возрастает, распускается цветок народного единения - единения в празднике, единения в любви. И вот подтекает содрогающаяся река к улице красных фонарей: пунцовы окна в зданиях, лед под ногами приятно скользк, а шапки летят вверх: веселится и танцует русский народ! И, словно во времена взятия сказочного снежного городка, блестят глаза у танцующих. Звуки ламбады все ближе: звенят оконные стекла, бренчат трамвай и троллейбус, бок о бок подплывающие, как две павы, к остановке, а чуть поодаль дорожный каток остановился в сугробе - как айсберг на пути у величественного корабля! Фигурки извиваются, ластятся - все ближе разгоряченные тела; под ногами мягко стелятся сброшенные меха, хрустят ломкие каблуки и лопаются запонки, а шарфики зацепляются за пролетающий черный мотор, ей-ей. Напряжение сменяется привольным бешенством, за разнузданностью по пятам следует покой - волна за волною в такт неслыханнейшим рокочущим песням - руладам разлива, молчаниям дрожи, в коей, как видится, проворачивается, пульсирует сердце, подобное доисторической стрекозе в янтаре. Но с теми ударами, прободеющими всякий слух, ослепляющими взгляд и возбуждающими гортань, приходит и тишина - как затишье во время грозы, подозрительная. В безмолвии трясущиеся фигуры, трущиеся друг о друга тела миллионов вышедших на улицу людей выглядят захватывающе - ужасающ их вид, непостижимы пути. В этот миг из багряного окна доносится голос, объявляющий белый танец, в процессе которого дамы выйдут из своих стеклянных гробов и пригласят кавалеров.

Понятие "кавалера" в русском языке входит в группу архаизмов, самым непосредственным образом отражающих бытовавшую вплоть до XIX и начала XX в. доминацию гиппологической парадигмы, в частности, в военном деле. Апеллируя к абстрактному в современном дискурсе "кавалеру", мы воспроизводим сформировавшуюся параллель "рыцарю" как конному (в отличие от субординированного ему пешего) воину. "Кавалергард" ("конный страж") в прошлом являл собой единицу наиболее элитных частей русских вооруженных сил и ныне звучит столь же анахронистично, как "гардемарин" ("страж морских рубежей"). Обе фигуры принадлежат к роду стражей нави и достаточно близки к "дуэргару".

В современных условиях понятию "кавалера" куда скорее соответствовал бы титул "военного летчика". Понятая должным образом фигура "кавалера" раскрывается в голливудском кинофильме "Top Gun", в котором реклама службы в вооруженных силах имеет совершенно ясный посыл: "летчик - это секс-символ и все девушки любят летчиков". Девиантная феминократия современного мира обеспечивает этому приему неизменный успех, чего, конечно-же, нельзя сказать о формуле "дамы приглашают кавалеров", в которой со всей советской наивностью транслируется сентиментальное мечтание некрасовской матки, занявшей должность школьного учителя и массовика-затейника. То, что скрывается в современном языке, опирающемся на столпы культуры, истории и психологии восприятия, под словом "кавалер", это отнюдь не "секс-символ", а воображаемый покорный раб.

Тем не менее, как и в случае с "рыцарем", который претерпел значительные культурные трансформации, "кавалер" становится экспонатом, из-под слоя девиантных наслоений которого слышен почти живой глас мертвой индоевропейской старины.

Кавалер - англ. cavalier, фр. chevalier, ит. cavaliere, лат. caballarius, нем. Kavalier, синонимы маршал и рыцарь - слуга мар или гиппоморфных демониц. Французское слово "шевалье", означающее "лошадника", не вполне правомерно считают основой русского "шваль" (предполагается, что так называли французов периода наполеоновской инвазии - это стало результатом переработки их самоназвания). В действительности франц. "шевалье" демонстрирует особый уровень метаязыка, в котором индоевропейский корень обнаруживает связь как с латинизмом caballus, так и с парадигмой OSh (напр., санкр. ashva и лат. ox). Слово "шваль" таким образом может считаться имеющим гораздо более древнюю историю, на одном из этапов которой начальное "a" сократилось до придыхания, а затем и полностью растворилось в слога "шва".

Как свидетельствуют хроники Экваэлитов, во время культовых мероприятий на подземных конюшнях по сей день практикуется белый танец, название которого основано на одной особенности восприятия речи демонических Кобыл и Русалок. Дело в том, что для неподготовленного или чрезвычайно неразборчивого слуха слаженное пение Кобыл становится не только культурным, но и физиологическим шоком, который идет рука об руку с симптомами контузии и в ряде случаев является несовместимым с продолжением жизненных функций организма. Свидетели песни и танца Кобыл описывают свои ощущения как "погружение в облако безраздельной вибрации", которую неумелый человеческий язык иногда сравнивает с "белым шумом". Это позволяет достаточно ясно понять смысл словосочетания "белый танец".

Культурная нагрузка "белого" цвета в европейской хроматической традиции сильно выделяется на общемировом фоне, что нередко приводит к взаимному непониманию, балансирующему на грани "дипломатического скандала". Наиболее эвидентное различие в восприятии цветов иллюстрируется синологией, японистикой и индологией: белый цвет - это ничто иное, как цвет траура, в то время как красный наделен большей частью функций европейского белого. Опыт мировых культур в этом случае еще более усиливает вывод, который следует из общих правил метафизического познания: то, что в этом мире является белым, в другом представлено черным, как ночь; то, что здесь стоит на голове, там стоит на ногах; то, что мы знаем как горячее, на самом деле холодное. Связь с белым цветом наделяет ритуальное действие, в ходе которого дамы приглашают кавалеров, негативным значением: фигура, которая ожидает от кавалера ответа, является черной вдовой.

На фоне широкой известности санскр. ashvA (кобыла) слово vaDaba (кобыла) изучено куда меньше и широта его распространения не лежит на поверхности - а широта эта на самом деле весьма значительна. Дело в том, что слово vaDaba определенным образом соответствует санскр. vidhavA, что значит "вдова" (нем. Witwe, англ. widow), которая имеет значение гиноморфной особи, находящейся в охоте.

Что касается понятия vaDaba, оно, как и русское слово кобыла, не лишено аналогичного "секундарного" значения. По-русски это значение передается "пейоративным" смыслом слова "кобыла" - смыслом, который требует некоторого комментария. Дело в том, что "кобылой" женщина называет свою более успешную и перспективную соперницу, в то время как пропаганда "пейоративного" характера этого термина идет рука об руку с феминизацией общества, подразумевающей слепое принятие специальной терминологии, относящейся к области антропологии девичества. Вне рамок феминизации и с точки зрения нормального мужчины эпитет "кобыла" является несомненным комплиментом, означающим пассионарность женщины и ее хорошую приспособленность к продуктивному сотрудничеству.

Слово vaDaba или vaDava родственно слову vadhu, которое означает "девушка, невеста", и, также как оно, роднится с корнем vad (ведать, вещать). Корень vad в свою очередь принадлежит к ряду корней, имеющих единое палеоиндоевропейское происхождение: это vat, vash, vesh, vac и др., также как svat и др. Стоит подчеркнуть, что палеоиндоевропейский корень не является обособленной единицей, в виде которой принято осмыслять индоевропейский. Палеолингвистика рассматривает континуум изначальной вибрации, в которой могут быть выделяемы сегменты-слоги. Такие элементы как sva, sut, vat и vid не представляют в этом свете "разных" корней, но со всей очевидностью являют крайнюю степень близости. Это объясняет, в частности, почему ashvA и vaDaba имеют на самом деле один и тот-же корень, склонный к выражению семантического ряда динамики и становления. Так, vad означает отнюдь не "застывшее" слово или знание, но "происходящее" или "протекающее" в рамках определенного "русла", также как это происходит с шагами по ступеням, обозначаемыми словом "ступать" (санскр. tar также означает не только "ступать", но и расти, откуда происходит слово taru - дерево - и drava, течение; русские слова "дорога" и "дерево" происходят именно от этого корня). Подобное движение, поднимающее тему претворяющейся воли и помысла, находится в непосредственной связи с охотой и желанием, становящимися неотъемлемыми атрибутами блуда, который во всех своих увлекательных лексических трансформациях с неизбежностью основывается на корнях, описывающих "хождение".

От корня vat, представляющего собой метаморфозу vad, происходит и такое индоевропейское слово как "год" (ср. санскр. vatsara и лат. vetus), означающее не отвлеченное астрономическое понятие, но вполне персонализированное определение цикла - а именно, экзистенциального цикла определенного существа, например, новорожденного теленка. Санскритское слово vatsa означает "теленок", а vatsA "телка", в чем мы видим любопытную параллель с vaDava, в том числе с сосуществованием двух смысловых уровней понятия. В русском языке слово "телка" аналогичным образом обретает "пренебрежительное" и вульгарное значение, которое, однако, куда больше, чем "корова", сохранило свой позитивный смысл комплимента, подчеркивающего выдающиеся характеристики молодой женщины. Не случайным образом оба термина (телка и кобыла) построены на основах и центральных элементах картины мира индоевропейца, которыми являются корова и лошадь.

"Стройные длинноногие Кобылы, облаченные в сети из крысиных хвостов (*), заржали, как одна - как одна, ибо в гласе каждой ревет полифония всей бездны, - и голову мою пронзил гром. Дамы скрестили косы, которые воссияли, как девять черных радуг или мостов." - Пишет очевидец этого танца, дающего понять, что за истина открывается в приглашении: это не просто дамы, но дамы с косами извещают кавалера о выборе праедестинации. Он признает, что "не менее получаса носило меня по волнам океана и в глазах моих было бело, в ноздрях было бело, в ушах набрякала белизна, в мыслях же моих по завершению этого плавания воцарилась абсолютная ночь."

"И услышал я высокий чистый звук, как бы звон струны, в модуляциях которой рождались мысли, приписываемые мне, и мысль моя произнесла то, что повторилось эхом: се белый танец, в коем Кобылы-владычицы приглашают кавалеров, но как ты воссядешь в седле, если согбен и кружим морским водоворотом?"

"И я ответил: воссяду с распрямленными плечами, возьму за рога, а острые когти погружу в горючую гриву. Так учили меня восседать и так восседали старшие на престолах."

Свидетель описывает продолжение белого танца следующим образом:

"И сказала мне дама с лошадиным хвостом: наездник ли на Кобыле, или Кобыла на нем? Я выбираю вот этого, вот этого, но я должна убедиться в том, что выдержит он меня, что понесет бремя живота моего, что полетит, как ястреб, с тяготою жерновов моих."

В этом заключен парадокс избранничества белого танца Кобыл, темная тайна промискуитета, управляемого владычицами глубиннейших наслаждений: избранник, перешагнувший через порог, получает силу Кобыл, дающую ему способности летать по воздуху и существовать в абсолютной пустоте, но на плечах у него оказывается вся тяжесть разделенной доли; тяжесть же эта в ходе ритуала репрезентируется жерновом, который распорядитель обряда "роняет" на кандидата с расположенного за спиной постамента.

 

*Из тысячи крысиных хвостов сплели мастера тяжеловесную сеть, ловчую сеть, коей волнение таило награду алчущему взору, ищущему тайного мерцания во мраке за кончиками рогов полной луны.

Я, ЭКВАЭЛИТА, я девушка с лошадиным хвостом, я, темница кошмаров, я, предводительница демонов, надену крысиную сеть, я, ЭКВАЭЛИТА, возьму ее. Она украсит сладострастные бедра горлицы.

Так и сделала. И там, куда она ступала, там, по бездонным долам влачилась и сеть. И то ли смола, то ли роса из пыли веков проницала лунным благоуханием трепещущие кончики тысячи хвостов, и как языки взбегали они по ногам пленительной кобылы, как ажурные водопады стекали к копытам. И тысяча языков из бездны тянулась к тысяче языков, взгляды же спящих тонули в бегущих тенях. Тени лежали у ее глаз, светились на щеках, рассыпались по плечам, прятались у локтей, танцевали на груди, лились на живот, двигались вместе с коленями.

 

См. тж. Любительницы утонченных удовольствий

и Промискуитет, скотоложество и каннибализм

и Достоинство рыцаря

и Как научиться кататься на человеке

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018