Лестница Кикимор

Из путевых записей гиппоморфного демона

Народ ходит вокруг меня по земле и я хожу вокруг народа. А земля у нас не землистая и ничего не родит - ни злачной культуры, ни насекомых, ни цветов. Всего этого нам от нее не нужно, как не нужно и ее самой.

По лестнице я спустился на другую землю и видел оживленные леса. Не по-делу летали над дорогами бабочки - бессмысленные создания. А лестницу, если снизу поглядеть, никак нельзя было обойти - справа от дороги бурелом, слева вода, а тут вот лестница как бы из лунного света.

Рассказывают, что на святочной неделе появлялась в лесу близ Хаберсдорфа лестница, но увидеть ее мог лишь тот, кто, обернувшись лицом на восток, шел по дороге до рассвета. Если кто забирался по лестнице, то как бы исчезал в лунном свете, а обойти ее было нельзя. И вот один повар, возвращавшийся под утро из трактира, где работал допоздна, придя домой, принялся уверять жену, будто побывал на лестнице. Вечером же того дня хозяин трактира повесился за деревней на бузине и так неудачно, что у него оторвалась голова, но перед этим он передал всю свою собственность повару. Что же сделал счастливчик? Этого никто не знает, потому как заведение было закрыто и подъезжали к нему в течение месяца обозы. Говорят, что на кухню приглашали молодых кухарок, но ни одна из них впоследствие не могла вспомнить об этом. В деревне говорили, что несчастным приходилось сношаться с самим дьяволом.

Об лестницу мою спотыкались - ничего не могу сказать. Спотыкались, да. Но я же не уберу ее в самом-то деле. Давайте не будем кокетничать, а поймем, что раз лестница поставлена, то она и будет стоять до тех пор, пока ей тут самое место.

А если вы скажете, что животное какое заберется по лестнице, то я отвечу: пусть забирается. Истинно говорю, что каждый без различия чинов взойдет по лестнице и войдет в то царствие, но что он будет там делать и на что может рассчитывать - этот вопрос останется открытым.

Получение плода не находится в зависимости от захоронения семени. Чтобы достичь результата, не нужно делать того, что выходит за рамки актуального ритуала. Чтобы быть родным, не нужно рождаться.

Со мной три демона, их имена: Хори, Мори и Кори. Все три - результаты помысла или дети нескромной Кобылы. Им дана сила творить то, что проще, то, что нечестивее, то, что более всего похоже на случайный каприз. В этих делах они точны и эффективны, как пули, отлитые из металла швейцарских часов.

Говорят, что в лунную ночь вода ручья делалась плотной, как стекло, и по ней пастух свободно мог прогнать стадо овец да так, что ни одна не замочила бы копыт. В такие ночи на берегу появлялись поганища - и фыркали, пока несчастный путник не обращал на них внимания. Стоило же ему посмотреть на них, он приходил в себя и, поняв, что идет по воде, застывал на одном месте, а затем уходил ко дну. Рядом с этим местом часто видели утопленника, который черпал воду, и его плач был слышен за много верст. Бедняга хотел вычерпать всю воду из ручья, чтобы никого больше не постигла та-же участь.

Мы видели по реке идущего человека - он оглядывался и с уст его слетали короткие, но точные формулировки, как будто обращался он к присяжным заседателям, выстроившимся под видом рыбаков на берегу.

"Разве вода всегда была столь ровной и пригодной для ходьбы?" - Говорил он, а затем качал головой и заводил свою песнь сначала:

"Я помню ее совсем другой - пружинистой, бугристой, подобной свежевспаханной меже."

И проходил он мимо места, где над омутом сидел охотник. И ружье охотник опустил в снег за собой, пока ладонью черпал воду, все черпал и черпал.

"И в реках здесь течет заместо воды мед, а в ложке этого меда силы побольше, чем в солнце."

Там же на берегу стоял чей-то ядерный чемоданчик, и столь потерянным, одиноким был ладненький замочек на нем, что в душе начинали пробуждаться доселе дремавшие подозрения - о чем-то странном и зловещем, как будто чемодан был частью договора с молочницей: ежели ядерный чемоданчик во дворе у нас будет лежать пряжкою вниз, то подходи и оставляй молоко свое, а ежели повернут будет вверх или бочком, то остерегись подходить к дверям, ибо то знак тебе, что мы с хозяйкою в спальне выполняем наши супружеские обязанности, и душенька моя уж больно стонет да кричит во время дела сего, что тебе будет стыдно слушать.

-Позвольте мне выступить арбитром в споре ваших мировоззренческих концепций. - Обратился я к людям, один из которых шел по реке, а другой сидел на берегу:

-Вы оба стали невольными участниками невозможного дела, размышление о котором настолько потрясло вас, что не оставило места сопереживанию или известной отрешенности от собственного пути. Но при всей безысходности вашего спора, вы оба правы, потому что я сейчас нахожусь здесь. Это никто иной как Хори...

Я деликатно толкнул Хори локтем, приглашая представиться.

-Хори. - Мрачно процедил тот и отступил в тень.

-...вот я и говорю, никто иной, как Хори, придал воде ту гладкость и устойчивость. Понимаете-ли, наша лестница загородила дорогу, и Хори подумал, почему люди-то должны страдать, пусть ходят по воде. Ну а что касается Мори...

-Мори. - Зловеще представилась тень, летавшая из угла в угол замысловатой фигуры, в которой проницательный взгляд определил бы своего рода охранную печать.

-...что касается Мори, то он превратил воду в мед, потому что, если бы кто-то упал в воду, то, почувствовав ее своеобычный вкус, пришел в себя и возмутился бы, поняв, что нас всех водили за нос. Ну а если бы вода была медом, то все понятно - по ней можно и ходить. Примерно такими соображениями руководствовался Мори. А Кори, в свою очередь...

-Ммм. - Промычал Кори, тряся головой с выпученными глазами. Он делал глотательные движения и по остроугольному лицу его разлился румянец. Затем он с силою похлопал себя по груди и прохрипел, обращаясь к двум людям: - Кори.

-А Кори, - продолжал я, - принес сюда вот этот ядерный чемоданчик. Я не знаю, откуда и зачем, но Кори плохого не сделает. Если ядерный чемоданчик принесли, значит он кому-нибудь нужен именно здесь и сейчас.

Убедившись в том, что на лицах людей запечатлено выражение пробужденной ясности, я откланялся и мы пошли по дороге, а затем свернули в чащу и двинулись через бурелом. Несколько кротких ланей, похожих на стаю стремительных волков, пронеслось внизу вдоль земли. На причудливо выгнутом хребте или даже скорее локте метрах в трехстах от ствола, по которому мы шли, как по мостику, сидела лисица, глядевшая прямо перед собой. Чуть дальше парила в воздухе сова.

В городском парке, как говорят, были места, хранившие память о старых временах, когда вместо аллей здесь были узкие тропинки, если двигаться по которым, можно было забраться в совершенную глушь. Сейчас город сомкнулся вокруг парка, но раньше поселение лежало на краю дикой темной чащи. В полнолуние на аллеях часто встречают розовую демоническую кобылу, которая принимается увещевать праздного гуляку, пока тот не начинает верить, что в парке открылись новые аттракционы и катание на лошадях. После того, как несчастный садится на спину этой кобылы, появляется ее свита и все вместе галопом уносятся в глубь парка, не делая остановки, чтобы человек не мог спешиться. И хорошо, если в прыжке невольный всадник вылетит из седла - он ударится головой о камни и отделается переломом основания черепа, и это сущая ерунда в сравнении с участью тех, которых дьявольские лошади уносят в чащу, в ту самую, которая еще иногда мерещится особо впечатлительным людям среди городских улиц.

Во глубине бурелома начиналась и заканчивалась аллея - никто не знает, какими судьбами...

-Хори, Мори, Кори, не вы ли принесли ее сюда?

-Нет, не притрагивались мы к ней.

...вот я и говорю, никто не знает, какими судьбами или ветрами сюда занесло кусочек парка с аллеей, но, стоило выйти на нее, как вы получали полную, так сказать, иллюзию самобытного парка, за верхушками деревьев которого виднелись в вечернем небе последние этажи жилых восьмиэтажных домов. Откуда-то доносились неизбывные гудки и стук трамвайных колес, а между крышами носились ласточки.

И шел по аллее человек, в фигуре которого чувствовалась благородная усталость.

-Куда ступаешь? - Обратился я к нему с улыбкой, подражая давно виденному мной - виденному по совсем другой надобности - способу обращения с незнакомцами. Это было в аэропорту, где я под видом маленького ребенка ел сухарики - ничего не припомню вкуснее тех милых сухариков, и ел я их потому дней пятьдесят или шестьдесят без перерыва. И была в том порту пара пожилых людей наружности весьма и весьма восточной, которые у меня спросили, кто я, малыш, и кого встречаю. "Самолетов я встречаю, добрые люди," - отвечал я им со всей нечестностью, и участливые их лица приказал взять с собой, что и сделал Хори.

Ну так вот, с участливым выражением лица спрашиваю я у господина, куда он путь держит, а затем поясняю свою мысль:

-Аллея коротка, но путь по ней может быть очень и очень долог. Мы с моими товарищами поможем вам выбраться.

И превратился я в розовую кобылу, которую, кстати говоря, многие видели во сне как раз в этом парке. Хори, Кори и Мори приняли свои истинные обличья, чтобы помочь человеку собраться с мыслями. При виде злых гиппоморфных демонов тот молниеносно взлетел в седло, а по телу его разлилось блаженство, потому что сквозь седло причащался он к моей ауре.

"Если ты что-то оседлал, то оно подчинено тебе и никогда не причинит неприятностей." - Крутилось у него в сознании.

"Правильно мыслишь, толково." - Соглашался я.

И покинули мы аллею, поскакали дальше по бурелому, а верст через сорок решили остановиться на привал.

-Я тебя завезла в чащу плотную, а теперь слезай, потому как дальше тебе с розовой кобылой никак нельзя. Опасен путь. А ты тут пока не скучай - вон на белок поохоться, например.

И киваю на белку, что прыг-прыг по сучьям монументальным.

Короче говоря, продолжили мы наш путь без человека, пойдя навстречу его пожеланиям - никак он не хотел упускать шанса поохотиться на белок, так прямо и говорит, буду я ловко по-обезьяньи ловить их, пантерою перемещаясь по ветвям, и припадать губами к еще трепещущим телам, высасывая жизненную силу.

Вдали от шумных дорог есть гиблые места и про одно из них рассказывают следующее. Путники, рискнувшие углубиться в чащу, слышат будто бы перекличку девушек, отправившихся по ягоды, "ау, ау" - и это среди зимы! Поближе подойдя к источнику этих противоестественных звуков, путешественник мог бы к величайшему своему изумлению увидеть высокую, худощавую женщину весьма приятной наружности и сложения, одетую в бронекупальник, столь радующий всех любителей фэнтезийной живописи. Старики рассказывали, что те, кому выпал жребий подкрасться к той женщине, возвращались из леса не совсем "в себе", отдав ей какую-то частичку рассудка, и они с того дня стремились к уединению, отходили куда-нибудь в угол деревни и повторяли там те-же самые слова "ау, ау" на несколько голосов, подражая лесной нечисти.

А затем произошла удивительная встреча. Мы неслись над буреломом, как вдруг откуда ни возьмись появляется солнечный зайчик, как будто снизу кто-то нарочно направляет его на нас. И попадает этот зайчик мне в глаза, после чего я отдаю приказ сушить весла и мы обрушиваемся в темноту.

И видели мы рыцаря в сияющих доспехах - странен был вид их и необычен фасон, как будто из разных времен собрал воитель части собственного вооружения.

-Выходите, - говорит, - на честный бой.

-Да вот же мы, уже вышли. - Отвечаю я ему, а затем переспрашиваю:

-Хочешь ты сразить нас из хулиганских побуждений или по идеологическим причинам?

-Идеология проста: сражу вас именем Христа
Раз, два, союз мужей в германской родине моей
Гонял и жег спокон веков в лесах и воем псов
От дома на известном расстоянии держал нечистых ведьм.

Э нет, не муж говорит эти слова, и не отрок, но жена.

-Хори, Мори, Кори, снимайте маску с этого человека. - Вполголоса приказал я. И превратился рыцарь в женщину, что было для него самого полной неожиданностью, но ведь "по одежке и плодоножка", как говорят, и значит, не было лучшего тела для участницы женского отряда сопротивления, чем тело женщины. К слову, я уже сталкивался с ними, а что касается Мори, то его даже пытались отогнать не то шпагой, не то амулетом, потому как видели в нем разносчика чумы. Это было неправдой, ведь на самом деле разносчиком чумы был я.

Куцый бабий ум, который подчинил себе древнегерманские племена, заставлял их видеть в чуме проклятие, но не такое, каким оно в действительности являлось, а достойное жалкого противодействия. Я знаю, к чему это в конце концов привело: сопротивление воле высших сил было вознаграждено отлучением от благодати.

Перед нами стояла, покачиваясь из-за внезапного головокружения, одна из тех женщин, которые раздирали на куски шаманов, подозреваемых в сговоре с силами ада. Ложь, интрига и гнетущий страх - это основные компоненты атмосферы, воссозданной ими к концу палеолита. Даже те из могущественных волхвов, которые без страха восходили по лестнице Кикимор вслед за мной, а также вслед за Хори, Мори и Кори, превращались в напуганных овечек перед лицом разъяренной толпы кухарок и маток-плодожорок, до зубов вооруженных идеей выживания и продолжения своего никчемного рода.

-Пособирай-ка ягод и грибов, прежде чем именем крестов
Хвалиться там внизу - я, друг мой, не люблю,
когда мне лунный свет из темноты отсвечивает в лоб.

Убедившись в том, что сказанное мной звучит столь же обоснованно, как речи бывшего рыцаря, я откланялся.

Жил у нас в деревне один человек по имени Иоганн и как-то раз набрел он в лесу на лестницу, и лестница та была высотой с великий мост, по которому Иоганн и решился пойти. Исчез он в облаках и не возвращался с моста, но, когда его уже похоронили, заявился живехоньким с другой стороны - не из леса. Рассказал он нам, что прошел по мосту через целую вселенную, поделенную на тринадцать миров, в каждом из которых все было точно так, как у нас по месяцам года. У этого Иоганна после чудесного возвращения появился дар великого красноречия и вокруг него всегда собирались ученики, с открытыми ртами выслушивавшие рассказы о тринадцати мирах. Однако, когда речь заходила о пути назад, он всегда замолкал, словно говорить об этом еще было нельзя. А в свой день пришло время и для этого слова: и узнали мы, что в конце пути своего Иоганн встретил Создателя. И мы взмолились, "Иоганн, дай нам знак". И он сказал: "вот перстень, который передали мне для того, чтобы вы уверовали." И по прошествии дня он сказал: "Видел я в тринадцати мирах великое понимание, а среди вас его в тринадцать раз меньше. Смотрите, я отрублю руку малому сему..." И отрубил он руку ученику, и сказал: "Рука его отправилась к праотцам, а вы чего боитесь?" И отвечали мы: "боимся, ибо путь наш не завершен на земле." Иоганн же рассмеялся и сказал: "Так возьмите и завершите его. Отправьте все к праотцам." И послушали мы его, и сделали так. Семь дней и восемь ночей работали мы, отправляя к праотцам все наше имущество, а потом еще один день. И к девятой ночи вся наша земля стала пустыней.

Вскоре мы достигли странного зыбкого пространства, где в водопадах смешались густые дымы, а стволы дерев вековечных подымались, плавно взлетали к небу, и между ними летели дома, скотина, приусадебные участки, гужевые повозки, шпили ратуш и купола соборов. Все возносилось в едином порыве - порыве, управляемом волей, и воля эта была негативной.

-То люди переводят свое имущество в мир иной, потому что ничто из того, что есть у них на земле, нельзя взять с собою. - Сказал я, а затем обратился к помощникам:

-Хори, Кори, Мори, ступайте и помогите этим несчастным ради Кобылы, которая любезно создала их и благосклонно взирает из мира предков.

У Хори в руках появился огонь, у Кори земля, а у Мори вода. По этой причине огненные колонны подпирали озаренное пикантным румянцем небо. Вырастали горы, и вершины их были запрокинуты, как головы, к которым со всех сторон подбирается океан.

Прошло немало времени - но и немного, прежде чем место, еще минуту тому назад казавшееся столь необычным, превратилось в безвидную пустыню. И место это имело собственные координаты - где-то, когда-то... окаймленное со всех сторон буреломом, оно было поляной, очищенной от неравномерностей. Как маленькая черная каверна на глади медовых сот.

После многочасового перехода наша группа остановилась у входа в пещеру. Я решил, что нам не следует начинать работу на ночь глядя и предложил Францу поспать. Без этого знатока иероглифического письма нам пришлось бы весьма трудно. "Франц, что тебя беспокоит на протяжении всего путешествия?" - Спросил я сегодня. Он ответил: "В Магдебурге у меня остались незавершенные дела. Кто-то или что-то пожелало меня убить." - "Франц, не беспокойся об этом, если тебя прокляли, то в конце XX в. это не играет существенной роли." - Я попытался его образумить и он согласился.

Мы пролетели через времена и пространства, миновали врата измерений, согласуя движение наши с прокреативной картой, начертанной на внутренней области соития трех кругов. Карта эта была отпечатком копыта, в котором я вижу всю поливариантность развития стеблей этого мирового древа. Апропо древо...

Вокруг того баньяна кружили хоровод Кикиморы - гиппоморфные девы-прототипы, свет очей которых создал лестницу, столь пригодную для хождения. Трудно удержаться, чтобы не пролететь мимо них - не вдохнуть тот сладостный аромат, окутывающий прокреативное таинство, как туман в ночи окутывает паутинку. Я знаю, что Кори, Хори и Мори с удовольствием присоединились бы к хороводу, ибо в каждом из нас пламенеет затаенность дыхания, непобедимого и вечного стазиса, существующего в динамичном круге, к которому мы склонны больше, чем к чему-либо еще, если что-то еще могло бы существовать. Но соображение отложенного блаженства ведет нас по лестнице туда, куда мы и направляемся, не потому, что так хотелось бы абстрактному распорядителю судеб, но потому, что всякая деталь мозаики обретает полноту смысла в результате непобедимого и вечного ритуала - синхронного с непобедимым и вечным хороводом.

Вид любого дерева, кроме упавших, напоминает мне о том, что я и сам в известной мере являюсь деревом. По своему статусу в иерархии я близок к растению. Это делает путешествие по лесу действительно философской экскурсией, исполненной прелестным духом контемплации.

Место, куда мы прибыли, было отмечено кодом - наш осведомитель оставил на внутренней стороне скалы, кажется, это называется стенкой пещеры, рисунок. Спустя двадцать тысяч лет после смерти осведомителя в это место пришли люди - проездом из ниоткуда в никуда. Они прорубили себе дорогу в джунглях и разбили палаточный лагерь.

Кори вынул душу из человека, стоявшего напротив костра. Мори убил второго за палаткой. Хори проследовал со мной вовнутрь. Целевая персона подняла голову и застыла с чашкой теплого кофе. При известной наблюдательности можно было схватить неуловимые изменения на субатомном уровне, цепь которых передавалась от кончиков ногтей и молниеносно достигала сердца, заставляя то замереть. Я вонзил когти в грудь безжизненного трупа и начертал на камне свою подпись.

 

См. также: Русский брачный ритуал о вопросах культа кикимор

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018