Мары и Эльфы

монография

Sleep of reason produces nightmares

Сон разумаДревнейшим общегерманским наименованием ночного привидения является Мара - англ. nightmare, голл. nagtmerrie, дат. nattemare, фр. cauchemar. Мы имеем здесь дело с древнейшим протоиндоевропейским корнем, широко использовавшимся для обозначения конкретного рода демонических существ, встретить которых в особом состоянии дремы была возможность не только у специалиста, но и у рядового представителя нации, и несмотря на то, что тот не был способен контролировать условия подобных встреч, а оказывался гостем на малоизвестной ему дороге, существовала традиция просвещения, благодаря которому человек мог не теряться перед лицом неведомого, а вести себя уважительно, руководствуясь определенным набором инструкций.

Коренной перелом, сопровождающийся прерыванием традиции, произошел в эпоху европейского средневековья и наиболее ярко выразился посредством замены в немецком языке родового имени мар родовым именем эльфов (Alb). За окончательное фиксирование этой хоронзониады надо благодарить, прежде всего, И. В. Гёте, потому что он считается одним из "отцов" современного немецкого языка.

Попытки некоторых исследователей оправдать данную подмену структурным родством эльфов и мар представляются весьма сомнительными, потому что нельзя делать выводов о настолько близком родстве лишь на основании непринадлежности их обоих к роду людей. И тем более неправомерно - и в известной мере опасно - говорить о родстве, не принимая во внимание субординацию, определяемую на основании целокупного ряда фактов (нельзя пытаться дефинировать ее напрямую, точно также, как в случае лесных жителей нельзя было бы говорить, что они подчинены демонам океана - это не сочеталось бы со здравым смыслом уже потому, что демоны связаны с океаном опосредованно, а в полной мере океанскими могут быть только владыки океана и его жители).

Подмена и смешение альбов и мар привела к тому, что разница между нечеловеческим народом (автохтоном земли) и демонами (в конкретном случае движущимися по пересекающимся с автохтонами земли путям) утратила свое значение, что, впрочем меркнет в свете неуважения и к тем и к другим, которое возобладало в лишенных просвещения людях. Излишне подчеркивать, что современный человек по существу не отличает указанные роды и от архонтов, иными словами, демоны, архонты, боги, малые нечеловеческие народы не только не различаются в лицах, но и представляют собой один общий образ.

В древнеисландском языке демоны обозначались словом "troll", которое по своему значению (ср. корень tr) близко к mara и merr, но мы не видим абсолютно никакого смешения с образующим свою семантическую группу понятием alfr. Если бы еще недавно, несколько столетий тому назад, кто-то начал утверждать, что mara это alfr (и наоборот), его высмеяли бы, однако уже сегодня на серьезной основе могут проводиться исследования, в которых вслед за цитатой про принадлежность некоторых высокопоставленных участников Дикой Охоты к роду троллей (а именно, мар) последует пространное суждение об их эльфийской крови, а женитьба героя на эльфийке с академической удалью назовется не проявлением экзогамии, а конкубинатом с суккубом.

Излишне подчеркивать, что серьезная подготовка к устранению всех препятствий на пути к воскресению во плоти Предка требует полного размежевания с укорененными в деградировавших культурах суевериями, и прежде всего со склонностью к огульному синкретизму. Извращенный ум современного человека позиционируется как неспособный функционировать в режиме так называемой непреклонности, что по сути и является всей правдой, которую можно выразить относительно него; в режиме той непреклонности, которая неотъемлема как от парамабхакти, так и от праведности в широком смысле. На протяжении многих столетий пропагандируется невозможность как-либо относиться, вообще хоть как-либо относиться к такому явлению, которое не подвергнуто компаративистскому, по-возможности бездумному и противоречащему здравому смыслу обобщению и вслед за тем редукции до уровня словарной статьи. Этому весьма позорному делу находят подчас обоснования в Традиции, якобы демонстрирующей с древних времен именно компаративистские тенденции (простейшим примером тут служит так наз. перечисление имен). При этом совершенно упускают из вида одно несложное обстоятельство, а именно, полную согласованность и определенность кажущихся "компаративистскими" акций в структуре ритуала почитания или другого ритуала, являющегося традиционным, в полную противоположность нетрадиционному мракобесию "просвещенных умов", сам бытийный модус которых совершенно лишен схожести с умом традиционным и архаическим.

Итак, говоря о сношении, союзе, согласии, пакте или унии, мы, во-первых, в каждом из таких упоминаний апеллируем к конкретному явлению, отнюдь не постулируя пресловутого равенства, такого как "союз=пакт", хотя и несомненно, что одно как-либо оттеняет другое. Во-вторую очередь, мы по слогам повторяем, что конкубинат, сожительство и уния с суккубом сами по себе представляют три разные и равнозначимые явления, не говоря о существенной разнице между собственно суккубом и эльфом. Мы видим основания для подобных разъяснений азбучной истины во введенной чуть выше апелляции к конкубинату как кажимости в случае экзогамии.

Источники - если можно их так называть - изобилуют аутентичными описаниями как эльфов, так и мар, но есть определенная граница, которая, согласно нашему знанию проблемы, отделяет донесения квалифицированного специалиста и апологета от рядовых свидетельств очевидца, в коих превалирует примитивный апотропейный мотив. Нельзя не предположить, что именно размытость в определениях встала непреодолимой преградой на пути просвещенного ума, вынужденного прибегнуть к смешению терминов, обобщению и редукции. Сходное явление произошло и в области изучения "Востока" (а отнюдь не на Востоке), где "джинн" превратился в собирательное и едва ли не нарицательное имя, между тем как феноменологически джинн принадлежит к роду мар, отличительной чертой которых (не считая являющихся регалией рогов) служат копыта.

Необходимо указать на немаловажное в изучении источников обстоятельство, касающееся употребления в Традиции понятий, апеллирующих к нижней или задней части - говоря о том, что существо обладает ослиным задом или лошадиным хвостом, традиционный автор подразумевает "териоморфность" всей нижней половины тела. Авторам вовсе не требовалось намеренно избегать упоминания табуированной самой нижней святой части, а именно, копыт - напротив, нарушение табу было невозможно точно также, как нетелеологичное самокалечение здорового человека.

Типичный пример укоренившегося в современной культуре огульного отождествления мар и эльфов преподносится в компьютерных ролевых играх серии "The Elder Scrolls", где существа, посторонним известные как эльфы, имеют самоназвание мер, среди коих альтмеры представляют так называемых "высших эльфов", босмеры "лесных" и данмеры "темных". Следует отметить, что корень mr неотъемлем и от этимологии провинции "Морровинд" - родины "данмеров".

Эльфы
 Илл.1 - Внешнее сходство мар и эльфов принудило некоторых исследователей считать их представителями одного рода

На Руси издревле демонология была наиважнейшей из наук и русская культура богата подробными сведениями о представителях рода мар, среди которых следовало бы особо выделить кикимор, этих прелестных дочерей ночного неба. Порча иудеохристианства затронула, однако, и русскую культуру, сделав по сути аналогичное случаю эльфов смешение: со временем кикиморы стали считаться "духами природы" сродни лешим. Другой крайнестью стало отождествление их с так называемым домовым [духом], некоторые черты феноменологической схожести с которым несомненно были на руку компаративистам. Безраздельно и кристально ясно, что в традиционном космосе наиболее далекое занимает место близкого - то, что по всем признакам не принадлежит сему миру, оказывается в его центре, внутри огороженного пространства, в самом доме, в то время как принадлежащее сему миру позиционируется как инстанция внешняя, например инстанция экзогамии. Национал-Суккубистская космология дает точное разъяснение данному факту, указывая на лестницу, соединяющую ярусы Творения.

В начале времен первым Предком, которой открывает глаза и видит рождающийся от него мир, становится тот, кто первым открывает дверь, ведущую в безвидные и пустые долины радиальной субъект-объектной определенности. Каждая нация обладает эксклюзивным сакральным центром и пребывает в космосе безраздельно, во всецело принадлежащей Предку вселенной. Великое напряжение и вечно дрожащие натянутые интенциальные струны проницают бездны, расстилающиеся между народами, которые совершают движения, когда совершают их руки прародителя, рисующего во мраке иерограмму воздушного поцелуя тому, с кем согласны взгляды и едино речение в яви, на войне, в состоянии мира и в вечной дреме. Фактическое положение вещей не препятствует тому, чтобы через дверь прародителя мог войти и выйти каждый, кто в принципе обладает возможностью перейти порог.

О русалках

Русский язык знает синоним для понятия "морок" - это "наваждение", базирующееся на архаическом корне "нав", являющем серьезное структурное сходство с "мар". Соотношение обоих слогов в палеоиндоевропейских диалектах отдаленно прослеживается и в современных языках, однако маринистская семантика представляется нам секундарной, а экзегеза сомнительной. Так или иначе, знание о соответствии слогов позволяет прояснить классификацию сущностей, издревле занимающих видное положение в картине мира русского (то есть в высшей мере палеоиндоевропейского) человека.

Такими существами являются русалки, происхождение имени которых не таит в себе серьезных загадок. Ведь с одной стороны мы знаем о том, что всякое имя святых существ объявляется ими самими тому первому шаману, который обладал общностью интересов с ними и общими коммуникативными возможностями, и аналогично самоназванию каждого известного рода, включая людей, базируется на описании превалирующего рода занятий (подробнее о самоназваниях см. статью по религиям севера Евразии). Стоит отметить, что кажущиеся противоречивыми прямые или косвенные совпадения родового имени с персональными именами не представляют сложности и указывают на определенное место в иерархии, демонстрируя высокое положение самого Предка. С другой стороны достаточно известным является корень "рос", лежащий в основе самоназвания русалок.

Корень "рос", давший самоназвание также и древним Русичам, лежал в фундаменте архаичного слова для обозначения лошади - "рысак" (полностью тождественного др.инд-евр. ekuos), сейчас от которого сохранились такие производные как "рыскать" и "бежать рысью"). Следует указать на то, что другие значения корня являются секундарными и происходят от фиксации частных случаев рода занятий мар. Родом занятий мар является сбор трансцендентной субстанции, которая таким образом получает имя "росы" и действительно, с определенной точки зрения, может справедливо представляться не собираемой, а производимой марами. Впрочем, традиционные доктрины легко обходили эти несложные противоречия и нахлестывания функций, демонстрируя схемы кругооборота росы.

Под росой древние Русичи понимали влажную субстанцию - мы повторяем "влажную", а не "воду". Влажная субстанция не означает того, что нечто имеет качество воды. Следует указать на то, что под небом Традиция понимает небо, а не "море", не "океан", не "воды" и не алфавитный указатель справочника, а в противном случае это называлось бы, соответственно, морем, океаном и водами, которые, однако, имеют свое определенное значение. Итак, позднее ошибочные трактовки понятия "влажной субстанции" легли в основу современных представлений о "дожде", по поводу которого также необходимо заметить, что как атмосферное явление он не имеет ничего общего со словом "дождь" в понимании архаического русского языка. Под дождем имелись в виду результаты ритуала, а капли воды из хлябей имели десятки собственных названий, от которых ныне сохранились "ливень" и "морось".

Подавляющее семантическое и поведенческое сходство мар и русалок неопровержимо доказывает, что под именем русалок древнему Русичу были представлены сами мары, а отнюдь не "эквиваленты". Национал-Суккубистский контемплативный метод позволяет рассмотреть задачу абстрагированно от научных ошибок, базирующихся на ложной фиксации устоявшихся предубеждений, и ясным образом узреть стройную систему имен и титулов любого интересующего нас существа. Так, исходя из понимания примерных значений корня "рос", мы без малейшего труда проводим аналогию между традиционным русским празднованием Русалий (в неделю, предшествующую летнему солстису) и архаичными взглядами на Дикую Охоту, что само по-себе уже представляет исчерпывающее основание к утверждению абсолютного (а не относительного) тождества. Это разъяснение открывает достаточно широкие перспективы контемплативного анализа всего комплекса ритуальных представлений древних Русичей.

 

См. тж. Русалка - исследование

Мары и корабли

Мара - КобылаУпомянутый выше маринистский корень "нав" позволяет обратить внимание на понятие корабля (лат. navis, navicula), тем самым привнеся ясность в его связь с рострой, под которой понимается установленная на носу фигура русалки или мары. Фигура на носу является тем, что персонифицирует корабль, подчеркивая иерархическую принадлежность его самого и груза, который он перевозит. Относительно команды корабля, представляющей собой изолированный малый народ, ростра выступает в качестве Предка.

Украшение рострой носа корабля находится в прямой связи с подходом к обустройству жилища. Оформленный как совершенная модель космоса дом древнего человека предоставляет относительно надежную защиту от внешних сил. Несмотря на ограду, защищающую ареал обитания, в ночное время чужие силы могли не только ходить по улицам, но и проникать в дом - виной тому были определенные конструктивные недостатки или промахи, оставлявшие незащищенным какое-либо место - одной щели, как правило, было достаточно. Наиболее опасным элементом домашнего космоса была печь - основа и центр, мотивацией для установки которого в последнюю очередь служила стряпня. Печь в доме архаического человека была, прежде всего, огненным алтарем. Именно она служила основным путем сообщения.

В позднеантичную эпоху и ранее корабль являлся достаточно интересным явлением. Ханс Петер Дюрр (Traumzeit) метко обращает внимание на то, что кораблю была свойственна полная автономность, в том числе юридическая. Территория моря была "ничьей", вследствие чего судно, выходящее в море, переставало быть связанным общественным договором, действовавшим на территории какого-либо государства. Не будет ошибкой сказать, что всякий корабль представлял собой территорию антиповедения, беспорядка, на которой могло расцветать любое беззаконие.

Понятия "корабля дураков" и "Летучего Голландца", ныне представляющиеся поэтическими диковинками, не относились к каким-либо особенным или редко встречающимся кораблям. Каждое судно фактически представляло собой с точки зрения суши ничто иное как "корабль дураков", населенный призраками, мертвецами и демонами, которые происходят непосредственно из иного мира или нави, репрезентантом которой является корабль.

Корабль-призрак, относящийся к своду относительно современных легенд, скитается по волнам без команды и капитана. Таким образом, команда его принадлежит иному миру, она, также как и команда "Летучего Голландца", неподвластна никаким условиям земной реальности и пребывает в инобытийном континууме. Это роднит команды кораблей - мы еще раз подчеркнем, что изначально это были команды любых кораблей - со свитой Дикой Охоты.

Лес и море для протоиндоевропейцев были двумя адекватными понятиями для выражения чужой территории, находящейся во власти духов. Корабль-призрак как таковой становится рудиментом или "реставрацией" представлений о том, что покинутая или пропавшая лодка, само собой, никуда не пропала, но была заимствована демонами, с которыми приходилось налаживать отношения.

При желании в концепции "корабля дураков" можно усмотреть отзвуки традиции антиповедения, к которому вынуждены были прибегать архаические люди для того, чтобы обезопасить себя в условиях соприкосновения с чужим миром - например, в дороге. Тем не менее, популярная в современной антропологической литературе концепция антиповедения сама по себе является диковинным извращением культового порядка взаимодействия с демоническими силами. Нет нужды подчеркивать, что каждый архаический человек счел бы за честь быть принятым в демоническую свиту, и был вооружен для осуществления этой задачи эффективной методологией. Переодевание и имитация были наделены отнюдь не только апотропейной нагрузкой, представлявшей собой маргинальный частный случай. Способность становиться своими и исчезать за порогом была утеряна вследствие естественных процессов деградации мира и осталась в ведении шаманов.

Меж звёздных островов блуждал я, дикий странник.
В безумии Небес тропу определив...

Рембо в своем стихотворении "Пьяный корабль" предпринимает попытку реконструкции точки зрения той стороны, которая для мира репрезентирована лицом ростры. Тем не менее, такая реконструкция в принципе ограничена самой персоной фигуры на носу корабля, которая тождественна порогу, и куда уместнее говорить о том, что именно ростра осуществляет реконструкцию человеческого состояния, помещая его в так называемые невозможные условия - ибо человеческое состояние и сознание существа Хаоса несовместимы - и тем не менее становящимися возможными как поэтическое прозрение, даруемое рострой. Ее точку зрения высказывает поэт.

Это мара и за ней нет ничего - только пустота и непроглядный мрак. А впереди нее - безумие, реконструирующееся вместе с человеческим языком, который выступает при этом обмене в качестве языка рецитации. Совместное видение того, что видит перед собой корабль, означает безумие, мгновенную остановку развития человеческого континуума и отрицание всех парадигм социокультурной среды, что и пребывает в полном соответствии с образом корабля в архаической картине мира - корабля-носителя Хаоса, неотделимого от лика Ростры, корабля-существа или демона, устами которого глаголет ад.

 

См. тж. Летучий Русский Корабль - история команды корабля-призрака

Подводя промежуточные итоги, можно уже сейчас с определенностью сделать несколько выводов, краткость которых позволит лучше обозреть перспективу. Первой суккубологической аксиомой, касающейся предмета этого исследования, становится то, что мары - это Суккубы. Во-вторых, мары являются существами, заложившими фундамент индоевропейских представлений о Дикой Охоте. С этим положением неразрывно связана гиппоморфность мар: мары - это ночные демоны-кобылы. Русалки являются восточноевропейским преломлением представлений о Дикой Охоте, к-сожалению, дошедшим до сегодняшней эпохи в значительно урезанном и искаженном виде. Лес, навь и море с точки зрения архаического индоевропейца представляют собой три модуса трансцендентной реальности, и таким образом мара получает три "направления развития": как мара-участница Дикой Охоты; как морская дева; как персонификация ветра. Отметим, что, помимо леса, иным или запредельным относительно деревни миром для древних являлось и поле, получавшее имя нивы; мары, фигурировавшие среди полей были известны как полудницы.

Кикимора

Отдельного упоминания заслуживает такой спорный персонаж "славянской мифологии" как кикимора. Едва ли можно всерьез полагаться на данные этнографии, являющейся лженаукой, единственное назначение которой изначально состоит в пестовании досужих домыслов и бытовых сплетен. Этнография по сей день стоит на том уровне развития XVIII-XIX вв, когда каждый уважающий себя просвещенный ученый, а в особенности гуманитарий, считал своим долгом отмечать состоятельность какого-нибудь модного месмеризма, хрестоматийным примером чему служит так называемый Даль, автор знаменитого словаря русского языка, но по некоей закономерности немец. Как любая порожденная западной Европой мировоззренческая парадигма, просвещенный позитивистский подход базировался на определенных чертах характера, типичных для европейца - это дотошность в изучении "благоглупостей"; усидчивость над проработкой мелких деталей, которые придуманы специально для того, чтобы их прорабатывать; стремление любой ценой избегать выхода за рамки "внутриотраслевой методологии", установленные актуальным общественным договором.

Несомненным доказательством несостоятельности данных этнографии служит отсутствие свода зафиксированных преданий о Дикой Охоте. Как развившаяся довольно поздно наука этнография безвозвратно упустила время, когда народ был готов открыться врагу и поведать что-либо, кроме детских страшилок. Русская Православная Церковь в свою очередь никогда не занималась изучением верований народа, который с ее точки зрения был недочеловеческим, ограничиваясь лаконичным собранием "самого необходимого", а именно, полезного в контексте придворной религии. Западная (католическая) церковь в этом отношении была ближе к народу и не осмеливалась его истреблять, не столько оставляя поле для метафизического маневра, сколько сознавая всецелое превосходство древних богов и демонов, удерживающих в своих пальцах нити судьбы любого института, который завелся на их территории.

С учетом этих обстоятельств, задача, которая с точки зрения демонопоклонника является если не "тривиальной", то уж точно не сулящей "запредельных трудностей", оказывается невыполнимой исходя из возможностей современных около-этнографических наук, базирующихся на фиксированной узости кругозора и почти агрессивном отрицании за народом традиционного сакрального измерения. Багаж знаний столь же мало помог бы ученому XIX века разобраться в конструкции и принципах действия атомной бомбы, как и проанализировать содержание кумранских роликов.

Дуэргар

Одним из системообразующих наименований стражей перехода или демонов-привратников в ареалах обитания древних европейских племен было слово "duergar" (страж двери, "дверохранитель"; др.-индоевр. *dwergaz), в современных языках сохраняющееся как нем. Zwerg и англ. dwarf. В русском языке архаичная лексема к настоящему дню обособилась в понятие "дурак", которое, будучи примененным к человеку, изначально указывало на статус отрешенности - так именовался тот, кто застыл на пороге, частично или целиком оставшись в промежуточном мире. Параллели такому нарицательному имени находятся в понятиях "аляповатого" (погостившего у эльфов) и "замороченного" (приглянувшегося марам) человека.

Пропаганда низкорослости дуэргаров, разворачивающаяся в сводах "нордической мифологии", под именем которой фигурирует христианизированное переложение фрагментарных сюжетов сродни сказкам Якоба и Вильгельма Гриммов, становится отражением общих законов анти-лексики, неразрывно связанной с апотропейным анти-поведением. К частному случаю намеренного апотропейного переворачивания масштабов и качеств принято относить группу явлений, связанных с вытеснением предшествующих богов в категорию демонов. Как правило, наиболее зловещие и неотъемлемые от панического ужаса фигуры при этом получают самые комичные черты. Новая волна этого процесса прослеживается с эпохи Возрождения вплоть до наших дней, когда получает широкую популярность романтизированный образ "ангелочков", становящихся в один ряд с "фэйри" и "гномами".

Что касается термина "гном", впервые введенного Парацельсом, который таким образом постарался дать техническое наименование для духов земли, то необходимо указать на его соответствие греч. γνωμη, "знание", которое позиционирует "гномов" как "носителей знания". Весьма странной, но отвечающей закономерностям современного языкознания, является трактовка, которую дает "Оксфордский словарь", "предполагающий", что данное слово "произошло" от неолатинизма gnomus. Однако, нет никакой нужды искать обходной этимологии слова, происхождение которого совершенно ясно. Мы сомневаемся в том, что Парацельс "ошибся" или "запамятовал", "утерял связь" или "не понимал, что и как ему хочется выразить", потому что в противном случае придется признать, что слово "гном" с равной степенью вероятности может быть далеким искажением "айфона".

Оформляющаяся в соответствии с общими тенденциями, на которые было указано чуть выше, низкорослость гномов нашла, к великому удовольствию пропаганды контринициатической культуры, свое этимологическое и фонетическое подтверждение в термине "γνωμικα" - так именовались краткие изречения или собственно "гномы", таким образом вплотную подходящие к тому, чтобы служить синонимом "краткости". Популярный советский образ "коротышки", введенный в культуру писателем Николаем Носовым, является прямой калькой понятия "гнома" и формирует мифологему новейшего времени.

Зловещая фигура "садового гнома" (нем. Gartenzwerg), исполняющая в современной западной Европе ярко выраженную роль профанной имитации апотропейных бытовых моделей, основана на симпатической связи хранителя с огороженным и охраняемым пространством (Garten). Изначальная форма дворового изваяния дуэргара была куда ближе к тому, что в наши дни известно как "огородное пугало". Увенчанный черепами полиморф-дуэргар располагался в традиционном дворе на аксиальной линии, проходящей через врата, очаг и конек крыши.

 

См. тж. Полудница - монография о полуднице

и Русская Тройка Мертвых

и Русский брачный ритуал

и Долина Русалок - рассказ посвященного и избранного Русалками

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018