Вера в мару и альпа

Paul Herrmann, Deutsche Mythologie, I-7. Der Maren- oder Alpglaube

Вера в МаруС культом духов теснейшим образом связана и вера в мар. Явления мира снов обретают в кошмарах необычайную интенсивность и реалистичность. Не только душа умершего продолжает жить и являться к живым во снах как бесплотный призрак или телесное существо в человеческом или зверином обличии, но есть люди, душа которых подвергается истязаниям, пока тело остается дома, и эти приключения после пробуждения вспоминаются как сон. Или же Труда (Trude, одно из имен мары, - прим. пер.) оставляет свое тело снаружи перед домом, и если кто-то прикасается к нему, оно обрушивается, как карточный домик или одежда, а проникшая вовнутрь жилища Труда испускает ужасный вопль. Если покойный был враждебно настроен к кому-то из живых, то он должен был искать путей отмщения и за гробом. Против этой агрессии человек во сне был совершенно беззащитен; в сновидении он чувствовал, как чудовищная сила, которой он не мог противостоять, лишала сил все его конечности, обрушивалась и давила, причиняя страдания, так что он делался обескровленным и зачахал. Это существо, так же как и душа умершего, обладало способностью принимать различные облики; достаточно часто ночное видение приобретало черты знакомых или близких, чтобы таким образом с легкостью овладеть обескураженной жертвой; или же диковинное чудовище, медведь, еж, кошка, змея устраивались на груди спящего и алчно сосали его дыхание. Можно было видеть, чувствовать и слышать настолько ясно, чтобы понять, что это явление было реальным и персонифицированным, что оно было чужим, как правило враждебным, и нередко движимым сексуальными мотивами существом, и таким образом наряду с верой в души умерших возникли представления об истязающей, душащей, убивающей или сексуальной, сластолюбивой силе; ибо мужчины были мучимы женщинами, в то время как женщины мужчинами. В мире сновидений, таким образом, коренится это представление, однако не в мире обычных снов, а снов много более реалистичных - кошмарных.

По сей день, как и за тысячелетия до этого, каждый кошмарный сон с равной осязаемой реалистичностью и живой близостью чувствам представляет несущее ужас и наслаждение чудовище. Человек был убежден в фактическом присутствии этой фигуры сновиденческих грез в той же мере, как и в реальности своего собственного тела, он видел, чувствовал и держал Альпа в своих руках, он знал его замашки так же хорошо, как людей из своего ближайшего окружения, он рассказывал о ночных приключениях, не акцентируя их сновиденческого характера, и эта история о ночном кошмаре была мифом. Он искал путей защиты от потустороннего гостя и предпринимал определенные действия для его изгнания, он претворял свою веру в действие, и таким образом возник культ, направлением и целью которого была защита. Он сравнивал свои рассказы с донесениями других и находил их в существенных моментах пересекающимися; так образовались типичные формы сказаний об Альпах. Они были близки к тому, чтобы особо акцентировать, что с мужчинами уживались демоны женского пола, а с женщинами мужского. В виду подчеркивания этого обстоятельства и его дальнейшего идеологического развития, складывалось неисчерпаемое богатство мифов, которое должно было соблазнять к поэтическому оформлению и постепенно вытеснять сознание того, что речь велась о мире сновидений.

Следующие типы позволяют считать себя важнейшими:

Тот, кто однажды сидел на школьной скамье, несомненно знаком со сновиденческой ситуацией, когда он опять находится перед лицом суровой учительницы и должен отвечать на вопросы, чего он, невзирая на все усилия, сделать не способен; он ищет слов, страх достигает неизмеримой интенсивности, от скованности учащается или почти останавливается пульс. Наконец он находит искомый ответ, с его губ срывается нечленораздельный крик, он просыпается в поту, дрожа всем телом, и в этот момент кошмарное видение ускользает. Здесь происходит то же самое, что в греческом сказании об Эдипе и "душительнице" Сфинкс. С безупречной связью с реальностью эта мифическая поэзия подошла к типу сказания о зловещей встрече с вопрошающим демоном.

Крестьянская девушка уснула среди полей. Ее жених сидел рядом, но его сердце было далеко. Он размышлял о том, как отделаться от невесты. Вдруг появилось полуденное привидение и принялось ставить перед юношей вопросы, но сколько бы он ни отвечал, тех становилось только больше, и когда в отдалении прозвучал один удар колокола, его сердце остановилось: привидение заспрашивало его до смерти. - Молодого человека останавливает среди полей демон и говорит: смотри, эти земли и стада и замки должны принадлежать тебе, и они будут твоими, если ты правильно решишь мои загадки; а если не решишь, то быть тебе моей пищей.

Окончание мучительного допроса совпадает с восходом солнца или криком петуха, утренняя заря будит спящего и прогоняет тем самым ночных Альпов-привидений. Об этом говорит Бурхард фон Вормс: Не следует покидать дома до крика петуха, потому что нечистые духи до этого крика имеют больше власти причинять вред, чем после него, и потому что петух своим криком изгоняет и связывает их куда как лучше, чем само крестное знамение. Такое же действие возымевает удушье от заглатывания языка, или собственный крик, или голос бодрствующей персоны. Мифически это выражается так: если жертва обратится по имени, которое принадлежит колдуну или ведьме, превратившейся в мучителя, то тот будет лишен способности вредить и вынужденно вернется к своему истинному облику. Если при появлении Труды человек зачитывает молитву, то та обращается в бегство. Имея подозрение о том, кем может быть ночной кошмар, можно назвать это имя и вырваться из когтей Мары. Однако, еще лучше вовсе не поддаваться соблазну вступить в единоборство. Кто-то слышал в ночи свое имя и ответил "да", и в то же мгновение на него обрушилась Мара; если бы он вел себя осмотрительнее, то она никогда бы его не нашла.

В ночные часы являющееся как ночной Альп, при свете солнца как дневной - чудовище нападает на людей, которые в знойный день работают или отправляются в путешествие. Средневековые легенды, в той же мере, как и церковные авторы 6-го столетия, знают полуденного дьявола как вредоносного демона, в известной мере являющегося персонификацией солнечного или теплового удара. Из страха перед полуденницами, церкви, которые должны были не запирать дверей от рассвета до заката, в полдень стояли запертыми.

"В монастыре Хайстербаха по-видимому знали о том, что daemon meridianus является одновременно демоном смерти и демоном сексуального желания. Однажды, когда в летний полдень послушники легли спать, появился дьявол в облике одной монахини и принялся расхаживать вокруг да около кроватей. Остановившись рядом с одной из них, он наклонился к спящему, схватил его за запястье и поцеловал в уста, после чего незамедлительно исчез. Монах, который с ужасом и омерзением наблюдал за этой сценой, обнаружил несчастного послушника без сознания - его одежда была смята и наполовину стянута. Когда пришло время вставать, бедняга не смог пошевелить конечностями, в связи с чем его перенесли в лазарет, где он испустил дух спустя три дня."

Альп способен принимать облик животных, а животные, главным образом змеи, в свою очередь превращаются в людей. Многие сказки о чудесном спасении и обретении сокровищ относятся к этому типу; сюжет их развивается точно так же, как в тех, что находят объяснение через веру в духов умерших. Но почва, на которой они возникли, представляет собой состояние сна. Если человек противится охватывающему его сновидению, то он соскальзывает в диурническую реальность; но если он полагается на сон, тот принимает куда более благородные черты, чудовище превращается в прекрасную деву, а величие и роскошь финала это ничто иное, как поэтизированный отголосок счастливого конца, когда можно наконец перейти к занятиям сексом. Сказки, повествующие о стремящемся к освобождению от чудовищной формы Альпе, который делается несчастным при мысли о своем актуальном убийственном призвании, предполагают развитое художественное восприятие и тонкость чувств, и обязаны своим появлением достаточно поздним эпохам. В общем и целом единоборство, заканчивающееся победой Альпа или человека, полностью соответствует духовной борьбе и интеллектуальной викторине с ответами на мучительные вопросы.

Представление о полиморфизме Альпа основано на природе кошмарного сновидения. В соответствие обстоятельствам, приводящим к удушью, сновиденческая фантазия достраивает образ лохматого или гладкошерстного метаморфа, под тяжестью которого изнемогает спящий. В Ааргау Альп, который там называется Шрэттели, представляется пиявкой, иногда свернувшейся в комочек, иногда растянутой до исполинских размеров; скукоживаясь в отвратительно колючего ежа, весящего не меньше центнера, она устраивается на груди сновидца. Лютер переводит шерстистого лесного духа как "полевого духа".

После миграций этносов, когда мы познакомились с домашней кошкой, человек воспринимает и видит ночного гостя также и в виде этого животного. Когда один батрак, сильно страдавший от Мар, уснул на сеновале, туда пришел его товарищ и увидел сидевших рядом со спящим четырех пестрых кошек; он побежал за палкой, но когда вернулся, кошки уже исчезли. - К юноше, который вышел в полночь, чтобы научиться преодолевать страх, со всех сторон являются черные собаки и кошки. Но он хватает их за шкирку, кладет на верстак и связывает лапы. - Народное суеверие видит в этих историях, конечно, реальных кошек; поэтому считается неосмотрительным спать вместе с кошками; они укладываются на грудь, высасывают дыхание или вцепляются когтями в глотку. - Помимо этого, Альп может принимать облик бабочки, так же, как душа ведьмы. В Швейцарии не только Альп, но и ночной мотылек называется Тоггели. Еще в 17-м столетии тот красноватый сок, который бабочки выделяют и оставляют на коре деревьев, считался кровью раненого Шрата (это другое немецкое слово для обозначения Мар, - прим. пер.), и по сей день человека называют Альпом за сросшиеся брови, напоминающие бабочку с раскрытыми крыльями, как будто душа его вышла из тела в поисках жертв, которых могла бы одержать. Таким людям достаточно просто пожелать, чтобы на того, кто вызвал их гнев или стал объектом ненависти, был наслан Альп. В этом случае тот выходит из бровей и в виде небольшой белой бабочки опускается на грудь спящего. Или же Мара превращает сновидца в коня, но при этом и сама должна принять лошадиный облик.

Если Мара не может найти человека, она седлает животных, камни, деревья и все, что ей будет угодно.

Альп, который обитает в воде, естественно имеет другое обличие и другие поведенческие особенности, отличающиеся от свойственных обитателям лесов или жилищ; поэзия непроизвольно награждает его чертами, которые не имеют ничего общего с природой Альпа как таковой, и созданные образы сами по себе близки к природным духам, воплощающим те стихии, в контексте которых рассматривается метаморфоза Альпа. Линию разграничения между чертами, имеющими свои корни в культе природы и базирующимися на концепциях ночных кошмаров, провести тем более сложно, чем сильнее сам язык тендирует к обозначению их одними и теми же именами. Бесчисленные и имеющие много имен орды Эльбов, а также демонов воздуха, воды, домашнего очага, полей, гор и лесов, селящихся над и под землей, часто сводятся к собирательным названиям, от корня которых происходит и Альп. Однако это распространение обозначения Альпа как ночного кошмара на природных духов произошло лишь в позднем средневековье. Английская "Легенда об архангеле Михаиле", предлагающая обстоятельное освещение природы и способа действия злых духов, ставит Альпов и Мар, седлающих людей в ночи, непосредственно в один ряд с Эльфами, которые при свете дня живут в лесу, а ночью уединяются на высоких холмах, и которых можно встретить танцующими на таинственных дорожках. Цверги, воплощение креативных сил природы, возможно получили свое название от средневерхненемецкого zwergen, "давить", или принадлежат к корню, от которого происходят Драуги, являющиеся вредоносными чудовищами. Нередко фигурирующий в немецких сказках колпак цвергов, который нужно сбить с их головы, чтобы сделать их самих видимыми, находит параллели в зеленом головном уборе, который носят Труды: если удастся снять с нее шапку, то Труда станет видимой. В Эльзасе о человеке, которого мучает Альп, говорят, что его оседлала "вывернутая шапка": чудовище всегда носит головной убор наоборот, и тот, кто наберется смелости снять шапку и надеть ее правильно, освободится от кошмара. В Швейцарии под именем Доггели имеются в виду обычно не только Альпы, но также Эльбы и Цверги.

Сновиденческая фантазия приводила к представлению о том, что Альп может менять свой внешний облик в широких пределах. Инфантильная логика сказок пыталась привести доказательства из обыденной реальности: клок волос, вырванный из гривы Мары, после пробуждения превращается в пучок соломы, женщина, которую сновидец держит в объятиях, трансформируется в одеяло или подушку. Если в сновидении фигурировали животные формы Мар, то от пробуждения были неотъемлемы стебли и перья. Так возникло предписание: крепко держи Альпа и ни при каких обстоятельствах не выпускай, во что бы тот ни превратился, и в конце концов он примет человеческий облик. Ведь Мара не хочет быть пойманной, она ускользает, как только устраняется мешающее ей препятствие и как только получает назад свою одежду или головной убор.

Альп может ускользнуть только тем же путем, которым пришел; если заблокировать брешь, через которую он проник, то он будет пленен. Причиненное существу, в которое превратился Альп, увечье, причиняется и персоне, которая его насылает. Например, если поджечь пучок соломы, у той будут опаленные пальцы, если растоптать, на теле ведьмы появятся синяки, а если разрезать, то она наутро умрет, если запереть в сундук, в нем окажется обнаженная девица; но если этот сундук открыть слишком рано, то соломинка или перышко улетят к тому, кто их послал. Возможно на этом базируется суеверная примета о том, что следует ждать гостей, если в комнате найдется травинка.

Наскок, давление и растаптывание, применяемые Альпом, в общем и целом рассматриваются как тип верховой езды. Мара скачет на хребте человека; она медленно поднимается вдоль ног и ложится на грудь, чтобы спящий стонал и хрипел и был настолько мокрым от пота, как если бы его окунули в воду. В Мекленбурге нападение Альпа называется "Marriden" (скачка Мары, - прим. пер.). Если "dei Mor" (Мара, - прим. пер.) хотела на ком-то поскакать, она проникала через отверстие от сучка в стене и усаживалась на спящем в позе всадника; если в это время затыкали дырку в стене, Мара не имела возможности уйти и превращалась в миловидную девицу. В древневерхненемецком словом для обозначения лихорадки является "rito"; лихорадка рассматривалась как Альп, который скачет на человеке, трясет и раскачивает, отчего того бросает в пот. В Ольденбурге Альпа называют также Walriderske, Ridimoir, Rittmeije и Лошадиной Марой, в Вестфале Walriesken, В Восточной Фризии Walriders. Walriderske использует для своих ночных поездок лошадей из чужих конюшен, и этих лошадей она специально откармливает, в то время как другие остаются костлявыми и изголодавшимися. Walriderske понимают как наездницу смерти, Мару, которая способна заездить человека до того, что он испустит дух (ан. valr = мертвые, покойники). Фризские Ridimoirs ездят, как ведьмы и наездницы оград (Zaunreiterin или Hagazussa, относится к категории ведьм или демонов, широко известных в немецкоязычных ареалах и положивших начало самому нем. слову Hexe, "ведьма", - прим. пер.), на помеле. Поскольку на древнефризском walu означает палку, Walriderske может также пониматься как ездящая на помеле; или она в точности соответствует наезднице оград, так как в нижненемецких прибрежных районах стена, которой обнесено поле, играет ту же роль, что и забор в других областях. "Мюнхенское ночное благословение" перечисляет длинный ряд пагуб, которые может осуществить нечисть. Сновидец противится тому, чтобы Мара наваливалась или скакала на нем, чтобы его трясла Труда, чтобы Альп дышал на него своим кривым носом. Волосатого Альпа не следует пускать ползать по голому телу спящего. Привидения кошмаров не должны дотрагиваться до него, вводить в заблуждение, лишать разума, отрезать ногу и высасывать сердце из груди. Лучше бы ему быть господином Альпа, чем позволять измываться над собой: лучше толкать тебя, чем тащить на себе.

Особенно опасно посещение Альпа для рожаниц. Из кошмаров молодых матерей произошли сказания о подменышах. Покуда дитя не претерпело на себе воздействия обряда крещения, оно считается душой, беззащитной перед разбойничьими нападениями Альпа. Молодая мать, болезненно лежащая в кровати, также особенно открыта агрессии ночной нечисти, и тяжелые сны мучают ее. Сказания обобщают грезы озабоченных матерей как реальность; из страха рожаницы потерять своего младенца возникает представление о том, что на место ребенка могут подложить чужеродного подменыша. Этих подменышей упоминает Notker, называя их wihselinga. В особенности цверги, обитающие под землей, стремятся к тому, чтобы собственных детей, которые естественно не вышли ростом и навсегда останутся "гномами", подложить в люльку или подсунуть кормящей матери, чтобы взамен отобрать наиболее удавшихся представителей наземной цивилизации. Такие подменыши - кривые, хромые и горбатые дети почти всегда отстают в развитии и их сил едва хватает на то, чтобы оставаться вживых. В нижней и центральной Германии они называются Зобастыми Шеями.

Обычно мать замечает, что ее ребенок - это на самом деле подменыш, а не настоящее дитя, когда отпрыск проявляет необучаемость, в том числе человеческой речи. В таком случае она ставит котел на огонь, доводит воду до кипения и делает вид, что собирается бросить в нее ребенка. В тот же миг появляется Альп, приносит украденного, настоящего ребенка и забирает своего. Существует также методология обращения с подменышем, основанная на поведенческих правилах для сновидца, желающего увидеть настоящее лицо Альпа, превращающегося в перышко, в былинку или в яблоко. Бурхард фон Вормс сообщает о женщинах, которые засовывали своих детей в печи "для исцеления жаром" или "для какого-то другого исцеления", и упоминает о случае женщины, положившей ребенка в огонь, над которым висел котел, и ребенок погиб в результате ожогов. Лихорадка целиком и полностью понималась как Альп. Если больного ребенка клали в печь или в горячую воду, то стремились причинить вред демону, который мучал малыша, хотя возможно при этом одним из мотивов служило и вероятное выявление подменыша. Огонь, вода и помело являются излюбленными инструментами отвращения нежелательных духов. Рядом с некрещеными детьми на ночь оставляют лампу, а иначе "подземные или кобольды" могли бы украсть ребенка, после чего наутро в люльке нашелся бы кобольд.

Кошмар принимает также и сладострастный, сексуально-ориентированный характер; мужчины и женщины пользуются одинаковой благосклонностью Альпа. Средневековье не рассматривало это как хотя и отвратительное, но безобидное представление, а осмысляло в контексте сожительства с дьяволом. Различали Инкубов и Суккубов, из которых первый посещал женщин, а второй мужчин. Папская булла Иннокентия VIII от 5 декабря 1484, называвшаяся "Summis desiderantes", делала ночные сношения с Инкубами и Суккубами центральным пунктом обвинения против "многих людей обоего пола, которые, забыв о спасении души, отдалились от католической веры". После этого воспылали по всей Германии многочисленные костры, и та же самая церковь, которая раньше защищала языческих ведьм, приступила к их систематическому преследованию, на фоне которого варварство язычников выглядит как маловразумительная детская шалость. "Молот ведьм" (Malleus maleficarum, 1489), кровоточащий догматический трактат доминиканцев Хайнриха Кремера, Якоба Шпренгера и Иоганна Гремпера из Констанца, был апробирован кельнским теологическим факультетом и служил основным юридическим документом для судей 16-го столетия, занимавшихся ведьмовскими культами. И тем не менее, такие божественные поэтические произведения и саги, как Зевс и Семела, Лоэнгрин и Эльза, Раймунд и Мелузина, Фауст и Елена и др. в конечном счете возникли только благодаря учению о Марах!

Соответственно чувственным грезам, посещение ночного привидения было обобщено как конкубинат, который мог протекать тем скоротечнее, чем раньше человек пробуждался. Насколько сильно желания человека удержать прекрасное видение, настолько и закономернее возникновение сказаний о пленении и браке с Альпом, из которого человек или Альп, по обстоятельствам, ищет освобождения. Естественное стремление Альпа концентрируется на функции кошмара; если человек вынуждает его остаться и принять правила брачной игры, принятые у людей, при этом рассматривая Мару как женщину, то та неизбежно ищет способа освободиться от пут и вернуться на свободу.

Человек становится господином кошмара, если в момент пробуждения исторгает крик: Альп должен пытаться ускользнуть, услышав свое имя или молитву. Из этого правила без труда смогло возникнуть обратное поэтическое переосмысление, выражающееся как запрет на выяснение имени и происхождения:

Вопросы свои позабудь,
Знания не ищи,
Откуда лежит мой путь,
Из какой я семьи.

Альп ускользает при оглашении его имени. Неустанная сказка, которая поселяет Альпа в собственном доме и в полях, продолжает живописать: если злополучное имя прибудет в дом через посыльного, это также может привести к ускользанию привидений. Причина бегства должна была содержаться в этом письме; но какой мотив мог быть проще и естественнее внезапной смерти? И это известие о смерти легко могло возвыситься до значимого для всего эльфийского народа. О цвергах, кобольдах и лесных духах ведет речь эта сказка; нередко причиной отступления становится известие о гибели их короля или предводителя.

Последний тип сказания об Альпе, в котором разъясняется, каким образом, кроме воздействия именами, заклинаниями, огнем, водой и помелом, можно отразить нападение чудовищ, состоит в следующем: Если изначально подразумевалось, что бомбардирующий мучительными вопросами Альп должен получить правильные ответы, то впоследствие произошло переосмысление, согласно которому, единственно правильный и спасительный ответ должен быть в то же время ложным или сознательно перевернутым. Этот тип саги также обнаруживается в связи со всеми эльфийскими сущностями (ср. Одиссей-Никто и Полифем).

Известны различные заклинательные формулы, предназначенные для изгнания Альпа, и все они отсылают к одной и той-же базовой форме. Чтобы не стать жертвой Альпа, тому предлагают вменить в обязанность взойти на все горные вершины, перейти вброд все водоемы, собрать листву с деревьев, пересчитать зерна урожая (или надломить каждый колосок) и счесть звезды. Пока он будет занят этим, прокричит петух и наступит день. Тогда ночное привидение будет бессильно. "Цюрихский заговор" против онемения претендует на значительную древность. "Мара, уходи! нигде, где была защита, не могла пребывать Мара. Откуда же ты пришла? отправляйся в свои горы, в свои моря! это защита от тебя."

Голова Друды,
Я запрещаю тебе дом и двор,
Я запрещаю тебе мою конюшню и хлев,
А также запрещаю тебе мою спальню,
Чтобы ты не проходила сквозь меня!
Ступай в другой дом!
Пока ты перейдешь через все горы и водоемы,
Через все ограды перескочишь,
Через все воды перескачешь -
Наступит любезный день в моем доме!

Другое заклинание запрещает Труде и всем злым духам имущество, кровь и плоть и проникать сквозь все игольные ушки в доме и на дворе:

Пока вы вскарабкаетесь на горы,
Перейдете через реки,
Пересчитаете листочки на деревьях,
И все звездочки на небе сочтете,
Наступит ясный день.

Альпу, "который рожден как теленок", указывается путь через горы, расселины и водемы, он должен обыскать все уголки, избежать всех церквей, надломить все травинки, а тем временем скорее всего наступит день. "Мюнхенское ночное благословение" заклинает Альпа водой и огнем, чтобы он больше здесь не оставался, а гарцевал на заборах и скакал на коньке крыши за море.

То же самое благословение знает о целом племени Альпов, Альбе и Эльбелин, сестре и отце Альба, матери Альба, Труде и Маре, детях Альба, Вихтелине, и о Трут-ане, праматери всех Труд. Альп, Труда и Мара обозначают тех же существ, что Лур, Шрат и Вальридеске. В центральной Германии преобладает имя Альп, впрочем, похоже на то, что вплоть до Лютера он нигде более не был распространен; на севере Германии господствуют Mahr, Mar, Mart и Mahrte, во Фризии Вальридеске, в Баварии и Австрии Труда, в Швейцарии и Эльзасе Доггеле, в Швабии Шрат, Шреттель, Шретцляйн. Имя Мара является общегерманским, древневерхненемецк. mara, средневерхненем. mare, англ. (night-)mare, франц. cauchemar - синтез франк. mara и лат. calcare = наступать, давить. Мара является "Давительницей" (гот. marzjan = причинять неприятности; древневерхненем. marren = препятствовать), или "Мертвой" (лат. mori), и таким образом этимологическая и функциональная связь между духом, проводником мертвых и сном может считаться доказанной.

Перевод с немецкого www.equaelita.com

Другие переводы:

Лошадь как проводник мертвых

Оскорея и Гуро Рыссерова

см. тж. Похищенный заживо - письмо свидетеля

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018