Утро не наступит

сон планетарной гниды

Когда над полями и лесами в ночи загорелась самая яркая звезда, все тени умерли, ведь она не отбрасывала их от себя. Блаженная конечная остановка вагончиков того трамвая, который они облюбовали, последняя станция угольно черной электрички преисподней. В этот момент по всем каналам была разослана телеграмма о том, что утро никогда не наступит.

Буквы телеграммы наезжали одна на другую, они взбунтовались и сестринская буква удушала братскую, материнская глумилась над дедовской, а скобка, заключив временный союз с вопросительным знаком, устроила геноцид поголовью запятых. Тем не менее, пересекающиеся под немыслимыми углами строки телеграммы судного дня явили собой апогей развития астрометрической гармонии фигур из всех тех, что когда-либо осчастливливали своим существованием наш маленький мир.

Ромбовидный ореол окружал самую яркую звезду - единственную в безграничной пустоте. Экзегеза данного явления неизвестна, но, когда пыльца с крыльев триллиона мотыльков соорганизовалась в нейронную сеть, ее разум высказал представляющуюся разумной мысль, апеллирующую к фотонам, которые долго летели к звезде. Пока первый из них находит путь к ее сердцу, последний еще лежит в земле - темный, нерожденный и неузнаваемый. Шлейф летящих через вечную пустоту фотонов образовал ажурный тоннель, видимый из отправной точки как мерцающий ромб.

И вот в этом ромбе, как в рефракционной камере, отражались наши крошечные даунистические планеты - все до одной, похожие на неподвижных гнид, ждущих от природы милости на противоположном конце темной пустоты. Пустота, наполненная бесчисленными интеллектами, нелинейно пульсировала, что приводило к известным аберрациям в наблюдении гнид, подчас казалось, что те перемещаются по своим маршрутам или их точечные очертания колеблются в мареве.

Одна из этих гнид погрузилась в дрему и видела сон - он был последним, и во сне планета была городом-государством, приютившим бесчисленное множество культур и этнических групп. Здесь было светло и даже уютно. Но что за сон без чуточки кошмара? Какой прок в сновидении, пусть оно снится целой планете, если в нем не присуствует ликов ужаса, хаоса и запустения?

Видите автобусную остановку, что на пересечении проспектов уютной столицы всех континентов? Именно здесь все произошло. Здесь горстка людей, таких же, как вы или я, столкнулась с необъяснимым. Здесь эта дама, ничем особенным не проявившая себя до времени, ко всеобщему изумлению принялась расторопно стаскивать с себя платье. То сопротивлялось усилиям, очевидно, прилипло к телу, но силы были не равны. Женщина быстро стянула с себя платье и через него перешагнула.

О чем только думает эта женщина? Именно такой вопрос возник в вашем сознании, потому что ни на что большее не способны куриные мозги, конфронтирующие с разрывом в ткани объективной реальности. Невнятно что-нибудь промычать и зависнуть в мерцающем беспорядке одного и того же, как это делает программа, зависающая из-за жалкой ошибки, на которую вы, в отличие от нее, не обратили бы внимания.

Чтобы осуществить задуманное, ей потребовалось несколько секунд, многие не заметили движений, не поняли, как все произошло, из чего следовало бы заключить, что ей не в первый раз пришлось на лету избавляться от нательных драпировок. На это у бесстыдницы были особые причины и они заключались не в отсутствии, как многие могли бы подумать, природной стыдливости, а в специфической ее природе.

Сама природа наделила возмутительницу общественного спокойствия не только склонностью к цикличному видоизменению параметров несущей конструкции тела, но и удивительным материалом кожи, которая в момент самообновления претерпевала взрывообразное разрушение. В отличие от змеи, буквально выползающей из собственной чешуи, героиня описываемых событий могла буквально оставлять старую кожу, выходя из облачка того, во что та превратилась в результате предпринятого на субатомном уровне разрушения. Побочным результатом эффективного сброса кожи, как правило, был повышенный травматизм среди окружающих, которых буквально разрывало на части обрывками платья, сорванного мгновенно атомизировавшейся кожей. Вот видите, не бесстыдство, не эксцентричность, а великая деликатность побудила добросердечную даму стремительно разоблачаться в этот день, напоенный ароматами булочных и кондитерских лавок. Зачем просто так избавлять от страданий тех, которые еще и не начинали, по метафизическим меркам, страдать?

"С артистической сноровкой повернулось ко мне ее лицо, скорее напоминавшее заостренную морду животного, чем лицо женщины." "Еще со спины я не признал ее, а впоследствии убедился в том, что не наш это вовсе человек, не наш." "Даже тень, которую отбрасывала эта фигура, казалась издевательством над самим понятием тени." - В таких словах описывали очевидцы свои переживания. Их доклады дополняли друг друга и в мелочах разнились, но сходились в одном: все ощутили растерянность, почувствовали, что что-то пошло не так. На самом деле очевидцы побоялись произнести, а может это было вымарано из протоколов, самое главное, а именно, все они не чувствовали, а твердо знали, что в эти секунды на их глазах вершится мировая история, текущий момент разворачивается перед ними, как ключевая точка в немыслимой системе координат.

В следующие секунды ход событий разваливается на ряд пожелтевших фотографических снимков. Вот она, выгнув хребет, пожирает что-то лежащее на асфальте. Огромными кусками пихает и по горлу пробегают волны, а живот приятно округляется. Тело, которое она потрошит, безвольно взмахивает конечностями. Из-под месива окровавленных ошметьев проглядывают куски черной, возможно, форменной одежды.

Отвлекаясь от хроники, я позволю себе заметить, что меня всегда настораживали фотографии с места катастроф или преступлений. Я не могу, когда вижу их, думать ни о чем другом, кроме того, что вот этот бывший человек утром чистил зубы, брился и завязывал галстук, застегивал эти пуговки на рубашке и клал во внутренний карман пиджака записную книжку. И все это не то чтобы бесцельно, а с определенной логикой. Брюки он вероятно носил каждый день, а куда клал на ночь? Может быть, вешал на спинку стула? Но зачем? Сколько километров проведено расческой по этим волосам, ныне небрежно прикрывающим дыру в черепе?

На следующем снимке запечатлена охота на воздушного змея. Обычный бумажный змей, которого какой-то школьник в этот злополучный час пускал с балкона. Ловкое и сильное тело хищницы с паучьей невозмутимостью бежит по стене. Трудно сказать, кажется ли - или действительно один ее глаз слегка косит в нашу сторону. Снимок немного смазан, так как снимали издалека и задрав голову. Вы и сами можете на картах гугля установить приблизительное место, где в тот момент стоял фотограф, а на основании анализа красной полосы на тротуаре узнать, в каком направлении он пополз после того, как оскорбленная дама вернулась, чтобы задать резонный вопрос, зачем и почему ее фотографируют во время еды.

Для благородного существа нет ни культурных, ни языковых барьеров, а на его выбор не повлияют ложные правила хорошего тона, изобретенные теми, кто не справлялся с грузом ответственности за дела свои. Она без стеснения идет на контакт и сворачивает с пути, прельстившись сочными ли плодами райских дерев, заиндевевшими ли узорами оконного стекла, срывается со шпилей и куполов, где свила гнездо, ради незнакомца, чтобы приветствовать того и разузнать, отчего он так смешно заковылял.

Вот она уже на крыше автобуса, откуда с достоинством ведет переговоры с группой полицейских, которые держат ее на прицеле. Пугачи в их руках выглядят серьезно, но на лице, теперь уже отчетливо вытянувшемся в шакалью морду, невозможно уловить ни тени озабоченности. В момент, запечатленный фотографом, она соглашается с аргументом вероятного противника, но готова совершить обезоруживающий прыжок. Ее мордочка чуть наклонена, а уши приподняты.

Все происходит слишком быстро - фотокарточки превратились в негативы, а те были засвечены лучами маленьких злых звезд, под масками которых фигурируют уже известные нам фотоны.

Когда холодом внешней пустоты планетарную гниду захватило, сон ее покинул. Абсолютно мертвая частичка лишнего материала отлетела, как пылинка, упавшая с хвоста своевременной дамы, и влилась в топологию невозможного пространства. Дама полетела, как можно было догадаться, по направлению к самой яркой звезде, но приблизительно на девятьсот девяносто девятом световом году ее следы растворились в боковом тоннеле, проложенном интеллигенциями Хаоса.

См. тж. Ночь Кобылы

и Великая Путница

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018