Ночное Воинство

сюжет о Ночном Воинстве или Войске Дьявола в призме мифологемы Дикой Охоты

Источники легенды о дьявольском военном походе ("Войске Дьявола" или "Ночном Воинстве", Nachtheer, Nachtlauf, Wilder Marsch, tiefaltrop, toifliloifli) при своей малочисленности неохотно признаются современными исследователями вне контекста Дикой Охоты, к категории которой по понятным причинам может быть отнесено Ночное Воинство как один из "побочных вариантов" мифа.

Подобное истолкование представляется далеким от совершенства и целый ряд несоответствий должен был бы насторожить ученого, размышляющего над вопросами категоризации явления. Действительно, Ночное Воинство, чем и обусловлено его распространенное наименование, описывается как появляющееся преимущественно ночью, как и Дикая Охота. В одном этом обстоятельстве можно усмотреть куда больше попыток подогнать факты под принятую теорию, чем кажется на первый взгляд, и ключевым словом в "натяжках" становится "преимущественно". Ведь и Дикая Охота, если она "преимущественно" относится к ночным явлениям, может длиться достаточно долго для того, чтобы продолжаться в течении нескольких дней и ночей. Особенности человеческой психологии и восприятия светлого времени суток со всей неизбежностью оказывают влияние на авторов известных нам документов, однако, делая скидку на это, мы должны отказаться от прямого прочтения донесений.

Известная гомогенность предания, в котором в угоду стройности общей теории упускаются "второстепенные детали", которые выделяют Ночное Воинство из списка сюжетов о Дикой Охоте, к настоящему времени привела к сложности региональной локализации, потому что, если мы говорим о некоторых европейских областях, где Дикая Охота была и по сей день остается живо свидетельствуемой местными жителями, то должны предполагать, что те же самые области могут представлять интерес в плане Ночного Воинства.

Избегая чересчур преувеличенного внимания к "ночному" характеру, который, впрочем, сам по себе указывает на определенную общность, мы, тем не менее, должны признать связь обоих явлений в том, что касается их "процессуальности", ведь формально и структурно Дикая Охота и Ночное Войско являются процессиями. Мы не считаем, что существенные отличия между ними могут быть оправданы чисто категориальными условностями. Существенным в случае Дикой Охоты, равно как и всякой охоты, является процесс преследования цели, находящейся в обозримой перспективе. В противность этому, воинская колонна преследует, когда она движется к месту сражения, территориально ориентированную и тем самым неподвижную цель.

Среди вариантов предания о Ночном Воинстве выделяются две основные группы: это описание сражения, свидетелем которого становится незадачливый путешественник, оказавшийся ночью в лесу; и донесение о передвигающихся пеших и конных воинах, имеющих ярко выраженную демоническую и ноктурнальную природу. К последнему случаю могут быть отнесены и сюжеты, в которых засвидетельствуется движение по реке - внушающее ужас громадное "существо" остается незримым в ночном мраке, заставляя наблюдателей замирать на месте в состоянии панического ступора. В этих донесениях не упоминается того, что кто-то стал легкой добычей речных демонов, хотя остающиеся в полном сознании, но не способные двигаться люди вполне могли попасть в весьма неприятные для себя истории. Мы полагаем, что отсутствие таких упоминаний говорит не о том, что подобного не происходило, а о том, что свидетельствовать о случившемся де факто было некому.

"За рыцарями, коих было весьма великое число, скакали их жены, тоже на конях, но у мужей были черные кобылы, у женщин белые жеребцы. Дальше за гарцующими женами шествовали дети или оруженосцы. Их головы были огромны, как раздувшиеся у утопленников. Некоторые из них гордо восседали на маленьких лошадках. За этими детьми шествовали навьюченные провиантом и скарбом пешие рабы."

Далее автор донесения описывает то, как к нему обращается один из оруженосцев и предлагает следовать вместе с ними "на войну". Незадачливый человек, которого подкупила обещанная лошадь, соглашается и к своему удивлению на следующее утро вместе с продолжающим поход чертовым войском (toifliloifli) оказывается за много сотен верст от места первой встречи. Все указывает на близость сражения и женщины спешиваются, чтобы образовать песенный круг. Они танцуют, исполняя "соблазнительные движения", которые дают понять человеку, что он попал в компанию демонов. Дьяволицы показывают ему раскаленное клеймо и говорят, что без этой метки на теле он не сможет угнаться за рыцарями в пылу сражения. Напуганный происходящим, он решается на побег и, убегая, слышит грохот битвы за своей спиной. К моменту его возвращения из путешествия проходит несколько лет и его считают умершим.

В этом сюжете прослеживается одна важная характерная черта, а именно, обращенное к гостю, который до этого момента шествовал вместе с Воинством, но не принадлежал ни к одной из составлявших его групп, предложение пройти ритуал маркировки при помощи раскаленного клейма. Указывая на то, что гостем занимаются исключительно женские фигуры (за исключением первого контакта с оруженосцем), а также на характер способностей "угнаться за рыцарями", сюжет дает понять место, которое в демонической иерархии отводится будущему "солдату" - пройдя в окружении демониц должный обряд, он станет одной из них, то есть займет позицию непосредственно за отрядом рыцарей, за которыми таким образом "сможет угнаться". В данном случае отношение к "гостю" выходит за рамки того, чего мог бы ожидать "случайный путник", который со всей очевидностью мог бы претендовать только на положение следующего позади Войска пешего раба.

Многочисленные пересказы сюжета, с благими намерениями оставляя от него только огрызок "существенной части", затрудняют понимание того, чем могла быть обусловлена подобная честь, какими заслугами в предшествовавшей жизни и работе путник добился необычного "социального лифта". Почти детективная работа по расследованию истории путника рискует увести нас в ложном направлении, которого мы должны избежать, понимая, что в представлении средневекового автора "человек до" должен был обозначаться достаточно индифферентно как местоблюститель, то есть, узнавая о том, что наш путник "был простым печником", мы узнаем лишь то, что он "был одним человеком". Несколько отличную ситуацию можно наблюдать в случае, когда местоблюститель оказывается священнослужителем, лицом, по отношению к которому действовали особые правила обхождения, позволяющие интерпретировать священника, задействованного в определенном сюжете, в качестве носителя морально-этической маски. В конечном счете предельное количество возможных масок (один человек, священник, кухарка и т. п.) оказывается не более велико, чем число типичных персонажей кукольного представления.

В отличие от этого вернувшегося, рассказ которого, опуская замеченную нами важную особенность, в общих чертах представляет совершенно ясный и известный тип донесения о "Ночной Процессии" (Дикой Охоте и Ночном Воинстве), количество нерассказанных историй из уст очевидцев собственного невозвращения представляется слишком малым для того, чтобы мы могли усмотреть систему именно в феномене возвращения, а не наоборот, то есть успешного участия в демоническом сражении и выполнения тех обещаний, которые получал "новобранец".

 

См. тж. Оскорея и Гуро Рыссерова

и Яркий образ Дикой Охоты

и Кобыла в Охоте

и Война

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018