Ландскнехт и Дикая Охота

донесение о ландскнехте, который видел Дикую Охоту

Свидетельство Дикой ОхотыОтбившийся от своего отряда ландскнехт пробирается окольными путями к себе домой. Он сторонится дорог, где какому-нибудь рыцарю, справедливо полагающему, что "странствующий ландскнехт" - это уже чересчур, может прийти в голову обвинить его в дезертирстве.

В ночном лесу прокричит неземным голосом птица и тогда ты поймешь, что давно уже шел по другой тропе, возможно, что и в противоположном направлении. Ты ощутишь опасность и спина твоя заледенеет от взгляда, но при этом не поспешишь тянуться пальцами к заветному хронометру, который столько раз выводил тебя из затруднительных ситуаций. Этим прибором, доставшимся в наследство от демонов ночного ветра, ты мог обмануть себе подобных, тех, что из плоти и кожи, открыть у них под носом дверь и сбежать в соседнее измерение, по-возможности похожее на каждое из известных тебе, но сейчас ты не можешь ручаться, что, действуя пусть и весьма быстро, сумеешь перехитрить тех суровых, не смущающихся из-за собственной силы существ, скорость реакции которых в двести раз превосходит твою.

-Я на вашей стороне, вот видите, я на вашей стороне. - Произносит ландскнехт, поигрывая скулой и двигаясь вперед походкой ровной и осанистой. Он как корабль, ледокол посреди океана, немного обескураженный полярной ночью, но по-прежнему плывущий. На борту играет музыка, разносят шампанское, а девицы покрываются румянцем, спеша на бал. Но на носу одна фигура всматривается в непроглядную едкую зыбь - это капитан. Тот, кто управляет ледоколом, видит дальше собственного носа.

А видит он даму высокую в темно-красном сарафане, и настолько велико доверие флагмана к показанию приборов собственного сердца, что он воспринял бы как личное оскорбление любой намек на невозможность различать оттенки в ночном лесу - в совершенно ночном, над коим только и светит-то один узкий серп да еще звезда, отшлифованная в королевских диамантовых мастерских.

Это высокая, пронзительно стройная демоница, само очарование, и она то обернется назад, то с загнанным видом прильнет к дородному стволу, почти сольется с тенью, потом выглянет и молнией пробежит до следующей полянки, отдышится и запрыгнет на скалу, где наблюдательный человек увидит в фигуре ее не то ночную фурию, не то сову, отличающуюся зорким глазом и твердостью когтей, в то время как посвященный разглядит в одной из граней ее существа сладострастную и задумчивую лисицу с длинным хвостом, что пребывает в движении столь нескончаемом, что волны его вплотную подходят к берегам постигаемого, перекипая через край, и хвосты эти преумножаются, их становится с каждой минутой больше, чем было, а затем численность снижается и вот уже перед нами прежний хвост.

Оттуда, с высоты она падает вниз - с той дивной неловкостью, которая может быть свойственна горной козочке, при виде высотных трюков которой не замрет только самое черствое сердце. Приземлившись, она растворяется в подлеске, а затем внезапно предстает перед путником, очевидно замыслив подвергнуть того пристрастному допросу, но при этом почему-то храня молчание.

-У одного хозяина в доме жила кошка... - Не выдерживает ландскнехт. - "Что-же я говорю, какая еще кошка?"

-...И однажды кошка убежала из дома. Хозяин завел себе новую, точно такую, как была раньше. Потом сбежала у него и вторая, и тогда он завел третью кошку. Но, когда в доме обжилась эта третья, то вернулась вторая, а когда вторая более-менее свыклась с третьей, то появилась первая. И вот в доме стали жить три абсолютно одинаковые у него кошки, а отличить их был только один способ - поглядеть в глаза, но не для вида, а по-настоящему, долго поглядеть. И хозяин, представьте себе, до двадцати часов в день глядел в глаза своим кошкам - только так он мог их называть по именам, а без имени кошка не жилец в доме...

Во время своей речи, которую выразительности ради он сопровождал плавными покачиваниями воздетой к небесам левой руки, ландскнехт внимательно следил за девушкой-метаморфом - слушает ли? Та слушала, а когда он сделал паузу, незамедлительно взяла слово.

-Внемли мне, человече, свидетель побега моего. Видел ли, как по лесу темному передвигалась девица в страхе, петляя между дерев, спотыкаясь и изодеревая лицо узкое, тонкокожее о бересту с колючками? Знай-же, что погоня за нею устроена, три сотни вооруженных всадников берут в кольцо и завладевают.

-Это Дикая Охота. - Догадался ландскнехт, но девица терпеливо и снисходительно покачала рогами.

-Конечно, а что-же еще? Факт в том, что есть у нее обычай, я имею в виду эту здесь скрывающуюся - у нее есть древняя традиция: встретив в период побега человеческую особь, исполнять самое заветное той пожелание, исползающее из глубины души. И вот, она решила наградить тебя способностью видения имен. Возрадуйся, ибо не придется тебе теперь подолгу рассматривать глаза всех вещей, но будешь обретать в уме имя звучащее без промедленья.

"А ведь она хитрит. - Промелькнуло в уме у ландскнехта. - Всю эту историю с традицией придумала только теперь, чтобы исполнить что-то свое, неведомое. Эх, не нужно было мне распускать языка про кошечек."

И тут девица запела сущую бессмыслицу, так что ландскнехту сделалось не по себе.

Жизнь пройдет
космический лед
жизнь прилетела
подснежник пустынь...

И в таком духе пение ее длилось, длилось, доносясь как бы из трубки телефона или глухой пещеры, но по мере того, как гимн безумный подходил к концу, ландскнехту начинало казаться, что слышит он особенное послезвучие каждого слова, словно бы второй голос монотонно, но в то же время выразительно декламировал истолкования, подмигивая и всем видом своим давая понять, что толкует он не ту песню, которая слышится, а ту, которая вовсе не изрекается.

...ashvAshu brahmAsti

aham ashvAsmi

aham vadavAsmi

khurena purushamtvAM cAvadheyam

aham vadhavAsmi

Это не слово, что звучит на поверхности зыби. Я, Кобыла Девяти Горизонтов, происхожу из глубины Хаоса.

Я касаюсь моих сестер, которые так же наги, как я, и черны. А ты сосчитал неисчислимое число родов, состоящих в вечной войне, в вечном покое?

Я произвожу перевернутый конус иерархии моих родов и имен.

Я порождаю воду водопадов бездны и одеваюсь в нее. А ты владеешь языком тридцати тысяч названий для деталей моего убора?

-...Владею... - Невольно отвечает ландскнехт, знающий теперь всю правду языков.

-А теперь этой здесь скрывающейся нужно продолжать путь. - Кивает она и в один прыжок оказывается вне досягаемости. Ее фигура появляется в полной боевой наготе то среди ветвей, то на скалах, то возлежащей на роскошных лунных облаках, а пока возлежит, то языком длинным облизывает серебряный серп. Перемещение ее столь стремительно, что всякий раз появляется она недвижимой в особенной многозначительной позе. Но не это удивляет ландскнехта, а более всего то, что к каждой позе и ко всякому жесту он находит совершенно точное и однозначное истолкование, как если бы рассматривал азбуку.

Двинулся он дальше по лесу, но, когда основательный гипноз, неотъемлемый от коммуникации с нуминозными силами, начал понемногу рассеиваться, то ему довелось испытать настоящий ужас. И дело не в том, что звуки свиты демонов приближались - а рога трубили весьма вызывающе, сливаясь с лаем адских псов в дичайшую симфонию, прислушавшись к которой однажды, музыкант сошел бы на нет и превратился бы в прыгающую среди ветвей визжащую обезьяну. Волновали его и пугали не призрачные перспективы, а вполне реальные имена вещей - ибо видел он имя вон того дремлющего палочника или же цветка, не говоря о наименовании ночной птицы. Все эти имена были не из тех, которыми щедро усеяна плоская бытовая речь, а представали исчерпывающими - так что каждое имя, никакой истории не рассказывая, раскрывало без обиняков генеалогию вещи, все древо, включая и неизвестные доселе элементы побегов, которые, как из грибницы, появляются из системы корней, чтобы образовать над твердью свод немыслимый.

Вот он видит группу охотников - высокие, темные, статные фигуры, а впереди летят псы - что быстрая, стремительная река углей, мерцающая очами колдовскими; между бестиями видны и кошачьи - так-то не разглядишь, но на звере всяком и на всаднике и на подкове начертано имя. Косясь на путника, одежда на котором от этих взглядов затлела, кавалькада пролетела совсем близко.

А когда уже последний из всадников скрылся в чаще, ландскнехт увидел воочию весь лес, как книжную страницу, и узнал, в каком месте ему следовало свернуть, чтобы вернуться домой. Он невольно улыбнулся своей ошибке, которая теперь казалась столь очевидной, но затем, сделав несколько шагов в правильном направлении, ощутил холодок, а дойдя до выхода из леса, вцепился в гибкую поросль кустарника, как в занавески на том окне, сквозь которое видел в сонном блеске утренних сумерек лежавшую на косогоре деревеньку.

На протяжении всей моей жизни я решал одну задачу за другой, но в конце концов все они были основаны лишь на незнании имен вещей. Я думал - это значит существовал в поиске. Как и все представители моего смертного рода, я искал способа управиться с вещами, заставить их подчиняться, но невозможность проникнуть в тайну полного их имени наделяла экзистенцию недосказанностью. В ее неполноценности мы находили развлечение и верили, что пребываем в истинной протяженности существования, но вся наша жизнь была основана на системе оправданий собственной слабости. Теперь, когда я это знаю, мне больше никогда не возможно будет ни "думать", ни "жить".

Отпустив ветви, ландскнехт опустился подле лужи, образованной истечениями земли, и омыл лицо, глядя на собственное отражение. Затем поднялся, посмотрел на деревню и увидел дым, что поднимается из трубы, как встарь.

Когда-то я искал справедливости, спрашивал себя, почему на роду мне написано ходить пешком да одеваться в тряпки, которые при других обстоятельствах сгодились бы разве что пугалу. Невзирая на мою проницательность и склонность к глубокомыслию, мне было отказано в достоинстве рыцаря самим сословным положением. Но это не лошадь была тем заветным мостиком, по другую сторону которого ожидал меня почет и уважение, а может быть и она, только не от мира сего. Я был обречен на то, чтобы вечно искать эту лошадь, а теперь знаю, что нашел, потому что лошадь - это я.

Он отвернулся от деревни и удалился в лес, чтобы присоединиться к Дикой Охоте.

 

См. тж. Яркость образа Дикой Охоты

и Кобыла в охоте

и Оскорея и Гуро Рыссерова

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018