Оскорея и Гуро Рыссерова

Из книги Claude Lecouteux, Chasses fantastiques et cohortes de la nuit au moyen age, 1999

Кобыла-психопом Норвежские традиции отличаются от бытующих в немецкоязычном ареале, несмотря на их значительную близость. На севере во главе Оскореи стоит женская фигура, называющаяся Гуро Рыссерова, "Гуро с лошадиным хвостом", и это значит, она достаточно близка к тем описаниям, которые на юге Германии даются Перхте. Подчас Гуро выступает в сопровождении Зигурда, который широко известен под именем Зигфрида - героя саги о Нибелунгах, многочисленных песен Эдды и саги о Вольсунгах. В одной балладе описывается, каким образом Зигурду удалось приобщиться к Дикой Охоте:

Юный Зигурд жестоко расправляется со своими сверстниками, когда те намекают ему на то, что лучше бы он отправился на поиски своего отца. Мать дает ему лошадь Грани и посылает к брату Грейпу. Зигурд отправляется в дорогу, встречается с демоном и приглашает того сесть вместе с собой в седло, однако, Грани непокорно его сбрасывает. Грейп рассказывает Зигурду о том, что отец давно уж в могиле, вручает шкатулку с золотом и увещевает вернуться домой. Грани довозит пошедшего на поводу у брата Зигурда до одного болота, но неожиданно повреждает копыто, после чего нерасторопный юноша роняет шкатулку. После этого ему встречается возглавляемая Гуро Рыссеровой Дикая Охота; демоница ставит перед ним выбор - стать первым в ее свите либо последним на небесах. Зигурд принимает решение следовать за ней: So rid eg med til oskor i dag.

Последнее предложение не совсем ясно; согласно Рональду Грамбо, оно означает: "Итак, я поскачу сегодня с тобой в Оскор", а это слово является самоочевидной деформацией Асгард, обители богов. В таком случае следовало бы переводить: "Итак, я поскачу с тобой в Оскорею".

В своем хорошо документированном и обстоятельном исследовании Фольке Штрём выяснил, что скрывается под именем Гуро Рыссерова. Для начала, обратившись к документам, он подчеркнул, что с XVIII в. люди верили в то, что Оскорея состоит из душ определенных покойников (пьяниц, убийц и т. п.), обреченных беспокойно скитаться вплоть до Судного дня. Далее, он на основании анализа источников пришел к заключению, что Гуро представляет собой ту-же самую фигуру, что и Гудрун, дочь Гьюкиса (Gjukedotter), которая превратилась в демоницу (trollkvinna) с лошадиным хвостом; эта Гудрун является достаточно хорошо известным из саг о Зигурде/Зигфриде персонажем, который появляется и в XIII в. в саге о Стурлунгах (Sturlunga saga):

Эйольф Торстейнссон видит во сне, что его посещает женщина на сером коне; она прибыла из Насхейма (мира мертвых). Ее посещения делаются регулярными и она объявляет, что является Гудрун, дочерью Гьюкиса.

Согласно Штрёму, эта сага представляет собой важнейшее и старейшее из документированных преданий о Гуро, важнейшее постольку, поскольку в нем наводятся мосты между Дикой Охотой и Дизами, богинями, которые близки Валькирам и иногда именуются Дизами Одина, а также Норнам (германским божествам судьбы) и fylgjur, духам хранителям людей. Как говорит Штрём, Гуро "это демонизированная и павшая Диза". Некогда Дизы были предметом культа, в котором немаловажную роль играли жертвоприношения, имевшие место в начале зимы; это приближает их к Матронам, Фрау Абонде, Сатии и Перхте, культ которых тоже подразумевал регулярную жертву. Кроме того, Диз принимали за мертвых женщин или за души умерших девушек - верование, имеющее решающее значение в аспекте приближения к "Дизам как духам-хранителям всея земли", таким, например, как исландские landdisir.

Иными словами, мы можем констатировать удивительное родство между предметами нашего исследования, одинаковую близость между сущностями третьей функции Дюмезиля и мертвыми, идентичные ритуалы с характерной им идентичной регулярностью. То, что от крайнего севера до юга германских ареалов нам представлено такое совпадение, ни в коей мере не является случайностью, но указывает на то, что мы имеем дело с культовыми представлениями глубокой древности, простирающейся во времена, предшествовавшие разделению германских этносов; это лишний раз подкрепляет верность гипотезы о индоевропейских корнях Дикой Охоты.

Перевод www.equaelita.com

с немецкого перевода с французского Гаральда Эрхардта

 

Эту статью мы дополним сюжетом норвежской саги о Хельги Сыне Торира (Helga þáttr Þórissonar):

...Хельги вместе со своим братом Торстейном отправляется в путешествие в Лапландию. Там Хельги решает углубиться в береговые леса, где видит группу облаченных в красные одеяния всадниц на рыжих лошадях. Эти необычайно красивые дамы были из рода троллей, а их предводительница (trollkvinna) была прекрасней всех. Когда девицы разбили роскошный шатер и приступили к трапезе, та, что была главной, приблизилась к Хельги и позвала его присоединиться к пиру. В течении трех дней молодой человек пировал вместе с девушками-троллями и жил среди них благодаря симпатии со стороны своей новой подруги, которую звали Ингибьорг, дочь Гудмунда с Глэсисвеллира. Когда прошли три дня, он вынужден был вернуться на корабль вместе с сундуками, доверху наполненными драгоценностями - подарками Ингибьорг. Он пообещал не распространяться о том, где побывал, и не уступал просьбам Торстейна, равно как и других родственников, проявлявших вполне объяснимый интерес к происхождению сундучков.

Шли годы и однажды, когда, как он привык это делать долгими зимними вечерами, Хельги стоял у окна, разыгралась буря и появились два зловещих всадника, чтобы забрать его с собой - в принадлежащий Ингибьорг волшебный замок на земле блаженных Глэсисвеллир.

Мотив возвращения с земли блаженных в мир людей и происходящего спустя годы окончательного отбытия туда представляется типичным. В саге о Хельги за этим следует поучительное продолжение, составленное в духе христианской нравоучительной новеллы, которая по понятной причине не может остановиться на унии между человеком и принцессой троллей. Согласно финалу саги, Хельги оказывается отвергнут Ингибьорг из-за того, что она не могла прикасаться к нему (очевидно, он был осквернен во время промежуточного пребывания среди людей). Кроме того, Ингибьорг отнимает у Хельги зрение, чтобы он не мог взирать на норвежских женщин. Несмотря на то, что эта трагикомическая развязка позволяет относить норвежскую сагу, как и большинство так называемой "исландской" литературы, к поздним компилляциям, относящимся к периоду не ранее второй половины первого тысячелетия нашей эры, в ослеплении Хельги может быть усмотрена своя логика - дело в том, что адепт, сблизившийся с принцессой демонов на пиру, а затем принятый на чудесной земле, едва ли сохраняет ту узость круга интересов, которая требует внимательного созерцания жизни низших человеческих существ.

 

Другие переводы:

Вера в мару и альпа

Лошадь как проводник мертвых

Ночное Воинство