Полудница

Монография

Полудница Полудница - (мн. ч. полудницы, прил. полудничный, относящийся к полудницам) существительное, происходящее от русского слова, служащего для обозначения середины или половины дня, что изначально подразумевало время с 11 до 16 часов. В мифологии европейских народов специя, к которой принадлежит русская полудница, достаточно хорошо известна под аналогичными именами, среди которых daemon meridianus (лат.), daimonion mesembrinon (др.-гр.) Mittagsdaemon (нем.)

По мнению экспертов, имя полудницы не является собственным, равно как и не представляет самоназвания специи.

Специя полудниц относится к виду гиппоморфных демонов, что находит свое отражение в европейских наименованиях, с неизменностью подчеркивающих гиппологические корни, как это происходит в имени daemon meridianus. Общеиндоевропейский корень mer здесь становится эквивалентом корня equa, который, так же, как и mer, выражает парадигму середины, основы и центра.

В наши дни популярность получило абстрактное понятие полудня, с астрономической стерильностью указывающее на виртуальное время: 12:00. В картине мира архаического человека полдень остается понятием достаточно "расплывчатым", в общем и целом указывающим на часы жертвоприношения полудницам, что фиксируется в названии трапезы "полдник". То обстоятельство, что "полуденное время" становится фактически тождественным "времени отдохновения" и "опасному времени", представляет собой вторичную характеристику часов жертвоприношения. Если принимать во внимание, что и полночь является опасной, будучи в то же время и наиболее пригодной для отдыха, то несложно понять, что в архаическом суточном цикле не было "безопасного" времени, равно как и "рабочих часов", потому что жертвоприношение длилось целые сутки и целый год, подразделяясь на малые и большие периоды. Проведя аналогию с годичным циклом и зная о соответствиях времен года временам суток, мы можем уяснить, что временем полудниц является период с середины февраля по июль-август.

Полуденные часы и поныне повсеместно, а в особенности в странах средиземноморья, слывут опасными и гибельными. В согласии с примитивными представлениями современного человека, наблюдающего за природой и пытающегося осмыслять собственную экзистенцию, опасность полуденного времени непосредственным образом связана с "тепловым" или "солнечным ударом". Этими наивными представлениями ныне принято оттенять исконный человеческий страх перед Нимфами, Русалками и Полудницами. Как классические симптомы нимфолепсии рассматриваются паралич, судороги, немота или бессвязность речи.

Встречающиеся в Одиссее (Песнь 12, стихи 166-196) сирены представляют собой широко известный мореплавателям и рыбакам вид полуденного демона. В знаменитом произведении полуденные часы подчеркиваются характерным штилем. Имя сирен, по-мнению экспертов, происходит от архаического названия солнца, в равной мере, как и наименование Сириуса, "волчьей звезды", восхождение которой некогда знаменовало собой начало наиболее жаркого периода года, которое было известно как "волчьи дни". Напомним, что по-русски волк в дохристианские времена назывался словом "хорт", однокоренным с именем "Хорс", которое принадлежало богу солнца как субъекта белого (нетварного) света. Сила этого корня достаточно хорошо представлена во всех индоевропейских языках, чтобы не оставлять сомнений в гиппоморфизме субъекта белого света.

К нимфам апеллирует Платон в диалоге Phaedrus, где Сократ неоднократно подчеркивает место и время - диалог происходит в полдень близ священной рощи нимф - равно как и недвусмысленно говорит о жертвоприношении нимфам ("нимфолептос", 238 c-d). В этом контексте он сравнивает (259 a) себя с Одиссеем, проплывающим мимо ареала обитания сирен.

Другим мотивом, постоянно прослеживаемым в контексте полудниц или полуденных демонов (daemon meridianus) и фиксируемым древнегреческими авторами, является ярко выраженная сексуальность, подразумевающая сладострастные грезы и соблазны, которые в свою очередь находятся в связи с пастушьим богом Паном или Фавном римлян. Теокрит пишет о гневе Пана, пробужденного в полдень. Целый ряд текстов и живописных мотивов говорит о Пане, который в полдень с эрегированным фаллосом преследует пастухов. Понятие панического страха достаточно близко к проявлениям нимфолепсии. Фигура Пана, в том числе Волчьего Стража (Faunus Lupercus) февральских Русалий, очень близка к парадигме Дикого Охотника, исполняющего свою роль в общеиндоевропейском культе Дикой Охоты, из чего не следует, что эта роль является центральной. Напомним, что центральная роль в Дикой Охоте принадлежит владычице преисподней - гиноморфной Кобыле, образ которой неопровержимо восстанавливается всеми источниками (см. напр. Оскорея и Гуро Рыссерова).

Полдень является периодом возвращения мертвых, с чем связано примитивное представление современного человека о "времени самых коротких теней" и "трансформации восхода в закат, во время которой солнце претерпевает остановку". В противность полночи, которая является точкой невозвращения, предполагающей полное прерывание цикла и новое начало в следующем витке великой спирали, не оставляющей никакой надежды остающемуся, полдень становится временем наиболее динамичного развития эсхатологической интенции актуального цикла - временем дестабилизации и разрушения оков народной души, становящейся лицом к лицу с реальностью промежуточных миров.

Драматизм и динамика полуденного времени неразрывно связаны с архаическими представлениями о Дикой Охоте, ныне несправедливо отождествляемой преимущественно с ноктурнальным демонизмом. То обстоятельство, что Дикая Охота, во главе которой, по убеждению древних греков, стояла Артемида-Геката, появляется и делается слышимой в полдень, становится одной из причин, которая позволила экспертам отнести полудниц к свите Дикой Охоты.

Несмотря на то, что в период позднего средневековья феноменология полудня была в общем и целом перенесена на полночь (среди причин этого не последнюю роль сыграло распространение часовых механизмов, преимущественно церковных башенных часов, которые позволяли простому человеку узнать время ночью), народная мифология не отказалась от наработок прошлого и до настоящего дня сохранила пламенную уверенность в ведущей роли полудниц. Проницательный "простолюдин" не спешил поддаваться на провокационную пропаганду христианской церкви, стремившейся доказать, что дихотомия тьмы и света сводится к темному и светлому времени суток, а не базируется на комплексных космологических представлениях о нетварном мраке, свете и пустоте. Он не стеснялся приносить жертвы демонам каждого времени суток, называя их своими именами, как это делали еще его деды и прадеды, и со снисходительной улыбкой взирал на примитивные построения стаи церковно-университетских орангутангов, обитавших в своем виртуальном мире, с точки зрения которого, "Кикимора, возможно, была женой домового", "полудницы репрезентировали опасность дневного солнца", а "покойники приходили с кладбища и, возможно, назывались предками".

В процессе перевода Библии с древнееврейского на греческий, результатом которого стала так называемая Септагинта, появилось выражение daimonion mesembrinon (Пс. 90:6)

язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень (Пс. 90:6)

Русский перевод этого злобного и человеконенавистнического стиха соответствует еврейскому оригиналу, в котором не присутствует слова "демон", однако просвещенный греческий ум глядел гораздо глубже и смог рассмотреть в противопоставлениях псалма ("ужасов в ночи, стрелы, летящей днем", 90:5) указание на богов Лугалгирра и Шитламта-эа, представляющих формы Нергала и в общем и целом соответствующих диоскурам, связь которых с марами, Дикой Охотой, а значит и с полудницами считается несомненной. Лугалгирра и Шитламта-эа, соотносимые с жаром и холодом, считались непосредственной причиной полуденной и полуночной лихорадок, неотъемлемых от малярии.

Невзирая на усилия церкви, поставившей своей целью искоренить демонологию, мифологию и теологию, во всей христианской культуре полудницы смогли получить статус признанных явлений. Одно из первых научных упоминаний полуденного демона находится в трактате Цезария из Хайстербаха, посвященном чудесам (Dialogus miraculorum)

Die quadam tempore meridiano, eo quod tunc maiores habeat vires daemonium meridianum... (Dialogus miraculorum: De daemonibus, Книга 5, Глава II)

Римская богиня охоты Диана и ее древнегреческая коллега Артемида получили в христианских источниках стойкую идентификацию полудниц. Впрочем, в качестве daemon meridianus имели обыкновение заклинаться и другие божества, не в последнюю очередь потому, что, начиная со времени перевода Септагинты, любой прежний бог должен был политкорректно называться демоном.

Каллимах описывает купание девы Афины, свидетелем которого в полдень сделался Тиресий. Разгневанная богиня спрашивает Тиресия, какой демон научил его вступить на гибельный путь, подразумевая, что это сделала она сама. В отместку Афина дает Тиресию провидческий дар. В этой непопулярной версии сюжета о Тиресии Каллимах апеллирует к широко известному мифу о дикой охотнице Артемиде и Актеоне, репрезентирующем бога белого света. Описывая в Метаморфозах встречу Дианы и Актеона, Овидий целенаправленно подчеркивает фактор полуденного зноя.

Зловещая роль полуденных демониц, отраженная в поэтизированных мифах, основана на понимании того, что "главная полудница" и центральная фигура Дикой Охоты - она же ее предводительница - это не только владычица преисподней, а еще и персонифицированная вестница смерти, сама Смерть, отношения с которой для архаического человека являются личной и реальной связью, в отличие от ложных связей человеческого социума.

Само имя демоницы Дианы, начиная с XII в., некоторые христианские источники с определенной долей наивности предлагают считать сокращением от Меридиана (meridiana, т. е. полудница). Характерной чертой культа дикой полуденной охотницы является его распространение по ареалам обитания кельтов, а именно, на территории юга и центра современной Франции превалировал культ Дианы, в то время как Артемида пользовалась популярностью в Малой Азии и Галатии. Христианские источники настаивают на особой укорененности культа демониц под этими конкретными именами в указанных регионах.

Развитие человеконенавистнической и антитрадиционной религии на территории Европы положило начало целому ряду девиаций, не обошедших своим вниманием и архаическую фигуру полудницы. В средних веках среди монахов был достаточно распространен культ "полуденного демона", борьбе с которым несчастные отдавали немало сил. Под "демоном", однако, они понимали ничто иное, как обыкновенную лень, вполне естественную для тех, кто посвящает себя служению ложной и антинародной религии, противной как человеку, так и демонам. Духовное опустошение и разрыв с традицией с неизбежностью влекли за собой меланхолию и лень, спасение от которых христиане искали в вине и злословии. Потопив свое предательство в вине и пустом слове, они были осаждаемы неразборчивыми голодными духами, борьба с которыми составила основу и центр христианского богослужения, представляющего собой бесконечный и аутореферентный ритуал экзорцизма.

Согласно укорененному заблуждению, русская культура не знает аутентичной полудницы, популярность которой набирает обороты лишь с XII-XIII вв. н. э., то есть со времени, когда произошло заимствование европейского daemon meridianus. Мы полагаем, что говорить о заимствовании в этом случае было бы безосновательно. Нет никаких сомнений в том, что в популяризации полуденного демона и в его "легализации" первостепенную роль играл мотив девиации, согласно которому, яркий субъект национального и общеиндоевропейского культа мог быть вытеснен на третий план профанными психологическими неудобствами, заимствованными из быта практикующих экзорцизм и поклоняющихся фантазиям. Тем не менее, на сегодня уже достаточно очевидно, что подобного вытеснения не состоялось, как не состоялось и искоренения культа Дикой Охоты, реальность которой с улыбкой затмевает собой виртуальные фантазмы мира ненастоящих людей. Это делает фигуру полудницы столь уникальной в том, что касается метафизического континуума, связывающего воедино современность и реальность, какой она была известна архаическому индоевропейцу.

Если исследователи последовательно закрывают глаза на реальность палеоиндоевропейского дискурса, то относительно заимствований, которые вменяются русской культуре, можно было бы еще и поспорить на том основании, что подавляющая часть лексического запаса народов западной Европы заимствована из русского языка, а добрая половина географических названий является легким искажением понятных нам слов, таких, например, как "дубрава", которая в виде Dubrau представляется неразрешимой загадкой для "автохтонного" населения.

В саксонском городе Диса близ нагорья Дубрау полуденный демон был известен под именем Пшипольница (Pschipolnitza) и представлял собой высокую, облаченную в светлый наряд и вооруженную серпом женщину, появлявшуюся среди полей с 12 до 14 часов. Согласно информации источников (Jacob Grimm. Deutsche Mythologie; Johann Georg Theodor Graesse, Der Sagenschatz des Koenigreichs Sachsen), эта полудница могла быть отнесена к категории "вопрошающих демонов", описанных Херманном в статье, посвященной Марам и Альпам. Вплоть до недавнего времени сохранялся обычай предостерегать от встречи с пшипольницей неопытного крестьянина или батрака, задумавшего работать в полдень. Эта демоница особенно часто является в окрестностях Диса у подножия расположенных там гор (Дубрау).

 

См. тж. Мары и Эльфы

и Вера в Мару и Альпа

и Долина Русалок

и Последний старик - о мудром старике, принимавшем меры против полудниц

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018