Почтальон последнего дня

рассказ дикого охотника о необыкновенной встрече с забывчивым, но честным почтальоном, а также об объятиях дичи

Было дело в вечерних сумерках, где повстречалась мне вихляющая фигура охотника с собакою. При нем был рог охотничий, а ружье имело вид старинного мушкета. На боку болталась пустая, судя по всему, сума, взглянув на которую, я невольно рассмеялся от осознания того, насколько поспешны суждения моего ума. Бежавший по едва приметным звериным тропам человек был почтальоном, а не охотником, за которого я его принял в силу вполне объяснимой склонности приписывать собственным занятиям чересчур большую важность. Ведь сам я, когда столкнулся с этим почтальоном, преследовал одну весьма удивительную дичь, для чего вынужден был обернуться кобылой. Дичь эта не боялась ни волка, ни совы, а робела только лишь от запаха кобылы и ее не то устрашающего, не то сладострастного пыхтения. Объятая не то паникой, не то любопытством, которые свойственны тем, чей ум слегка помутнен, дичь забиралась на деревья, которые легко падают, если их перегрызть в правильной последовательности.

Стоит, пожалуй, добавить к описанию облика моего невольного попутчика то, что он был скелетом. На такие детали часто не обращаешь внимания, и лишь позднее, размечтавшись с чашкой глинтвейна у камина, спохватываешься.

Понимая, что нам, возможно, еще долго придется путешествовать вместе, я предпринял попытку разговорить почтальона, делая это со всей осмотрительностью, которая требуется в присутствии волкодавицы, особенно если вы принимаете обличье зверя, на которого у той есть чутье. Эти собаки выглядят милашками - они и правда таковы вплоть до того момента, как что-то в них переклинивает - вы не успеете опомниться, а уже взлетите высоко-высоко, а потом обрушитесь на негостеприимные камни и будете еще долго наслаждаться изучающим взглядом небесного спокойствия многотонного монстра, поливающего вас слюной.

-Что же привело вас сюда, любезный скороход? - Обратился я к почтальону, впрочем, не рассчитывая на успех обольщения. К моему удивлению, человек ответил... и ответил он быстро, как будто долгие годы только и мечтал о том, чтобы выговориться. Вот что он мне сказал:

"Сегодня... я вышел на улицу, прошел по двору, занесенному снегом, и опустился у конуры, чтобы полизать в морду собаку, которая стреляла глазами, преследуя тень обратной стороны лунного серпа.

А лошади мои стучали копытами в ночи и я нашел в сундуке бескозырку, и мне стало страшно, я весь содрогнулся от печали, я сделался в два-три раза тише от кромешного ужаса, потому что я видел, что эта бескозырка - она моя, и ноздри мои ощущали запах моих собственных волос, моего черепа, смеющегося в пустоте.

И я подумал, что много, ой много я чего позабывал - и ведь был когда-то прямоходящим приматом, но сейчас моя ладонь превратилась в кисть скелета и сквозь пальцы стекает песок разбившихся часов.

И я узнал, что страшные сны мои были минутами ясности - только в них было мое сознание пробужденным, а в остальное время я спал, спал.

И что тысяча лет в ретроспективе кошмаров не снилась - то было реальным миром, с которым не было у меня ни сил, ни способностей совладать, и от того, де, бежал я в желтые объятия грез.

И листочки с бумажками, что перебирал я давеча во сне, это, понимаете-ли, было минутной смелостью моей, когда решил я в последний раз взяться за волюшку мою и не ретироваться в нереальные миры, но ведь сбежал, не выдержал, и потом уже спал века полтора. Вот прямо до сего момента, когда поцеловал собачку и нашел бескозырку свою.

А собачка-то оказалась непростой, о горе мне, горе мне, как я мог забыть. Дожидалась-то спутника своего она тысячу лет, о боже мой, собачка-то лежала все это время тут шерстяная свернувшись. Слушалась она меня, а я сказал ей, погоди, сейчас вот пойдем мы с тобою, пойдем за девятые горизонты да достигнем вместе последнего предела. И ни разу за тысячу лет она не сомкнула очей своих.

Так вспомнил я, кто такой на самом деле - по должности почтальон, разносчик проклятых письменных свидетельств, и бумаги, что снились, существовали. Пришли мы с собачкой - у нас у всех у почтальонов есть собака, а то и две-три - в этот мир с известием о его конце, я же, блядь, совсем забыл, что служу десятому аватаре, а он же ни в какую не пойдет... Меня же опарыши скрутили на подходе и пыльным мешком из-за угла, чтоб известие-то не попало к нужным людям. А сейчас я его передам и назад, назад, в обетованные долины.

Помаши хвостиком жгутиком и сделай глазки напоследок всем твоим кобелькам, дорогуша, потому что еще не сольются вечерние тени в безраздельности ночной, а мы с тобою уже будем пить мед из неиссякаемого источника да из запечатанного колодезя на том берегу."

И сказав так он прям-таки с каким-то облегчением раскрыл сумочку свою, вынул то самое письмо и мне его протягивает. Это все на ходу, ну и волкодавица тут-же прыгает рядом, как бы в восторге от всего происходящего. Я значит, беру у него это письмо, а он мне говорит:

"Спасибо" (это такая формула вежливости)

И тотчас прыгает вверх вместе с собакой, а потом вниз, как бы разбег взявши - прямо под землю уходит.

Правильно говорят, что, сколько бы письмо ни ходило по свету, а оно всегда в конце концов найдет того, кому адресовано, и обстоятельства, при которых это свершится, зачастую бывают самыми удивительными.

Вот чем обернулись эти сумерки. Отныне мне не нужно гнаться за дичью - если говорить начистоту, я ненавижу страдания несчастных зверей, а теперь смогу возлечь с ними и слиться в последнем волнении промискуитета, ибо в письме было сказано, что не раньше жеребенок гневный истребит всю жизнь и упьется смертью, чем перевернется порядок вещей и охотник окажется в объятиях у дичи, которая сама станет искать с ним свидания.

 

См. тж. Жеребенок Гнева - дитя нескромной Кобылы

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018