Судьба и Свадьба

экскурс в семантику и этимологию двух понятий - за рубежи славяно-православного новояза

Худое - охапками, хорошее щепотью.

Пословица о судьбе

Судьба и СвадьбаПонятие судьбы для русского уха определенным образом созвучно слову "суд", что неотъемлемо от целого ряда лежащих на поверхности и достаточно тенденциозных интерпретаций, которые идут рука об руку с концепцией "славян". Исторически под "славянами" понимается искусственый конструкт, появившийся в результате расчленения индоевропейской общности по сложившимся на достаточно краткий период ареалам обитания. "Славяне" никогда не были самоназванием какого-либо народа, равно как и обобщенным наименованием совокупности племен с точки зрения "дальнего зарубежья".

Традиционно любое дальнее зарубежье характеризовалось тем, что, с точки зрения настоящих людей, его населяли, прежде всего, варвары, в общем и целом представляющие собой неразличимую общность не-людей, которая по сути дела находилась не просто "за рубежом" в современном понимании, но за границей реально существующего космоса - в другом измерении, куда могли попасть только шаманы и боги. Таким образом, появлением своим "славяне", впрочем, как и "германцы" (оба искусственных термина являются словами-побратимами, как муж и жена, собака и палка и т. д.) обязаны интенсификации процессов нравственной деградации общества, постепенно отворачивавшегося от традиционного мировоззрения, от почитания богов и уважительного отношения к предкам, и не случайно наиболее известные на сегодня прецеденты научного подхода принято находить в "древнем" Риме, а классическим примером служит De bello gallica Цезаря.

Gallia est omnis divisa in partes tres, quarum unam incolunt Belgae, aliam Aquitani, tertiam, qui ipsorum lingua Celtae, nostra Galli appellantur.

Научным термином для собственного обозначения славяне обязаны специфическому пониманию значимости территории расселения древнерусских племен в центральных и восточных областях севера Евразии. Начиная с конца первого тысячелетия н. э. эти земли были негласно отождествлены с санитарным кордоном, а жители их получили статус рабов, которым не дозволялось ничего, кроме систематичного прославления правящей верхушки, представлявшей собой и представляющей доныне союз безродной хунты князей-предателей и клики инородческих патриархов.

Таким образом, родство "судьбы" и "суда" находится в очевидном соответствии с идеологией тысячелетней оккупации. Однако, мы должны понимать, что целенаправленное извращение русского языка, реализованное в первые столетия второго тысячелетия н. э., и травматический разрыв с индоевропейской грамматикой осуществлялись в конечном счете для формирования легко контролируемого "новояза", повторение любых формул которого должно было способствовать упрочению рабского самосознания. Повторяя слово "судьба", русский durachok с неизбежностью будет приходить к глубокомысленному выводу о некоей фундаментальной "подсудности", а также опасаться "судимости" в своем послужном списке.

Неразрывная связь "суда" и "судьбы" с пониманием "смирения" и "долготерпения", в общем и целом - невозможности изменить исход "судебного дела", идет рука об руку со вполне понятным стремлением гарантировать безответность жертвы. Нет нужды подчеркивать, что акт нанесения порчи в таком случае требует куда меньших затрат, и потому решение внедрить безответность на уровне идеологии стратегически верно и вполне понятно.

По мере формирования "славянского новояза" исконно русское слово "рок" было награждено эпитетом "устаревшее" и заменено "судьбой", в чем видится прямое следствие родства "суда" и "судьбы". В отличие от "судьбы", подразумевавшей "суд", а значит бывшей секундарным понятием, "рок" оставался элементарным и более чем примерным корнем, находившимся в прямом родстве с "рек", а это слово означает континуальность ритуальной рецитации (напр. гимнов или псалмов). Иными словами, в противность "судьбе", ныне считающейся "игрой случая" и инструментом "произвола властей", "рок" подразумевает гарантию, твердое основание которой находится в ритуале, в жертвоприношении - непобедимом и вечном.

Величие и безусловность суда могли не вызывать сомнений в том случае, если суд обособлялся в самобытную и в высшей мере абстрактную "инстанцию", что делалось возможным благодаря арессивной пропаганде инстанции, которая по-определению была абстрактной, неуязвимой и полностью автономной, но при этом человечной или "человеко-ориентированной". Такой абстрактной инстанцией стал "суд Божий", весьма далекий от традиционных концепций и максимально приближенный к "идеалам" "славянской душевности", вменявшим "душевное тепло", уменьшительно-ласкательные суффиксы и рабскую елейность. Как и само христианское понятие "Бога", "суд Божий" был целиком и полностью направлен на функционирование в условиях контринициатической данности, кромешного метафизического невежества и воинствующего обскурантизма низшей касты.

Отрицая за данностью "новояза" какую-либо самобытность, мы с неизбежностью увидим, что слово "суд" в действительности является трансформацией индоевропейского корня svad, от которого происходит также и русское слово "свадьба", таким образом фактически тождественное "судьбе". Слово svad (сохранившееся в классическом санскрите) означает "готовить" и "пробовать (нечто вкусное)", и отсюда происходит слово svada - "нектар" или "то, что пробуется", напр. mukhasvada, "нектар уст". Этому корню родственно и слово suta, означающее "(приготовленный) сок Сомы". Отметим, что слово suta, "сын", не имеет отношения к этому корню, будучи фиксировавшимся результатом сокращения sujAta, "благорожденный".

Понятия "свадьбы" и "судьбы" в языке индоевропейцев описывали достаточно интимные процессы единства и борьбы партнеров в соитии сближающихся праедестинаций, прежде всего рассматриваемых в аспекте иерогамии и лишь посредством кводативной имитации в известной мере проецировавшихся на человеческий дискурс, который сам по себе является проекцией помысла Предка. Говоря об "известной мере", мы полагаем, не нужно разъяснять, что речь идет о мере, известной брахману, включенному в цикл регулярного жертвоприношения. Что касается кшатрия, то ему такая мера известна засчет четкого выполнения ритуальных инструкций. Что касается вайшьи, то ему такая мера известна засчет праведного служения. Что касается шудры, то ему такая мера не известна.

Распространенный ныне термин "бракосочетание", демонстрирующий претензии на академичность и корректность, является заимствованием из семитских языков и не играет серьезной роли в исследовании древнерусских корней. В аспекте индоевропеистики слово "брак" представляет собой ничто иное, как варварское звукоподражание, изучение которого не представляется возможным. Это конкретное слово при видимой схожести с некоторыми западноевропейскими лексемами, относящимися к области гиппологии, происходит из совсем другой парадигмы (это парадигма молнии), вероятная связь которой с гиппологией будет оставлена за рамками данной статьи.

Среди гиппологических лексем возможно выделить слова, имеющие непосредственное отношение к свадьбе. Это нем. Braut, англ. bride etc., представляющие собой фиксировавшийся результат редукции причастия от rit, "скакать", "обвивать", также как и нем. Heirat, изначально описывающее процедуру "выезда". (О некоторых моделях модификации корня rit см. статью о Хлебе в Словаре Суккубов). Тонкость внутренних связей палеоиндоевропеистики подчеркивается неизменностью корреляций понятий "невеста" и "кобыла" на самых разных лексических и семантических уровнях, как происходит, например, в случае vadhU, vidhavA и vaDavA. Отсутствие родства между "браком" и подобными лексемами должно быть совершенно понятно.

Представляется достаточно туманной перспектива деструкции сформировавшегося на сегодня "славянского новояза", в частности планомерного возвращения слов к тем их значениям, которые непосредственным образом соотносятся с индоевропейскими корнями. Нет причин сомневаться в том, что груз ложной семантики, окаймляющей понятие "суда", заставляет выглядеть весьма робкими и даже в чем-то забавными указания на реальное значение слова. Тем не менее, близость "судьбы" и "свадьбы" позволяет скомпрометировать тенденциозные построения новояза, дав нациям надежду на сексуальную свободу - свободу ради непобедимого и вечного ритуала последнего промискуитета истории, - ту свободу, которая сегодня, как никогда, является полезной и нужной для всего нашего многострадального народа.

 

См. тж. Русский брачный ритуал

и Промискуитет, скотоложество и каннибализм