Златоглазка - победительница яви

предание о Златоглазке и Добрыне

Златоглазка - победительница яви

Златоглазка и Стоглав

Легионеры почитали Златоглазку богиней, зная о том, что приближение к ней ставит их выше других демонов. После того, как царевна собственными - утонченными и порою полупрозрачными, но длинными руками свернула шею Стоглаву, за ней закрепилась слава бескомпромиссной и неотвратимой чаровницы, а ведь тогда у ней еще не было своего войска.

Она пошла на Стоглава в одиночку, никого не посвятив в свои планы, миновала ряды охраны под видом пастушки, пасущей коня (конь следовал чуть позади), обезвредила коварные ловушки и подобралась к шатру. Несложно реконструировать то знаменитое сражение: в каждой наночастице пространства рождалась и тотчас умирала вселенная, глаза светились, обещая то покой, то неистовство преисполняющих наслаждений, подобных наслаждению ума, который своим языком лижет грани примордиальных Скрижалей. И руки нежные тянулись к толстой шее тяжеловеса - набрякшего и осторожного Стоглава, которого нельзя застать врасплох и придавить скалою!

Легкой и довольной походкой вышла царевна из покоев поверженного исчадия бездны. Грохоча пленительными доспехами и больше не скрывая своих планов насчет хозяйства, прошла обратно мимо сторожей, во все глаза ее пожиравших. За нею следовал конь, бросающий на тех заносчивые, высокомерные взгляды. Умное четвероногое сейчас имело целый ряд эксклюзивных прав, ведь уже очень скоро ему придется взять ответственность за Стоглава на себя, дабы освободить любимую царевну от тысячелетнего заточения.

-Да, это я, это я затоптал Бога. - Покорно опустив глаза скажет он на суде.

Тысяча лет - срок не такой уж большой и он непременно воссоединится со Златоглазкой, но уже не как обычный конь, а как конь наиболее славный, воспетый и пострадавший за общее дело.

После всего этого ей ничего не стоило окружить себя роскошью, но мудрая Златоглазка наняла Семаргла охранять и множить сокровища Стоглава, в то время как сама сколотила дружину из головорезов, которых всегда чем-то привлекала, и объявила войну яви.

-Жертвоприношения всех миров со вчерашнего дня преумножают мое богатство, которое я разделю между теми, которые ради меня повоюют. - Объявила она пританцовывающим от невиданного блаженства головорезам и пожаловала им звание легионеров.

После этого, как говорит летописец, Златоглазка разрушила около восемнадцати миров яви, случайно оказавшихся на пути к девятнадцатому, где она планировала завербовать для себя нескольких придворных волхвов, о которых ходили слухи такого рода, что поют, они, де, сладкозвучно.

На месте тех восемнадцати осталась темная полоса - липкая полоса безбрежного противоестественного мира - и возлежали в потоках ласковой слизи смертные вместе с демонами, живые с мертвыми, как агнцы, познавшие терпкие плоды, чьих соками бывали забрызганы столь великие пространства. С долгими сладострастными криками обрушивались из темноты любвеобильные на любящих. И те из легионеров Златоглазки, что замыкали колонну марш-броска, видели, что это хорошо. И они передавали рассказы другим - из уст в уста. И так росла слава великой чаровницы - победительницы яви.

Златоглазка и Добрыня

На правом берегу разбились шатры Златоглазки, а на левом стоит Добрыня. Над обыденкой Добрыни серебрится луна, блестят штандарты. С полководцами своими Добрыня держит совет, наблюдает из блиндажа через розовые очки за тем, как златоглазкины кавалеристы водят к реке лошадей. А возвращаются к шатрам они уже пехотинцами. От вида этого адского конвейера волосы на головах становятся дыбом.

"С кем мы воюем? Давайте посмотрим на эту диаграмму." - Держит Добрыня речь перед сотоварищами.

"Сердце железно у них, как говорят, но возможно и так, что состоит оно из тридцати-сорока избыточных камер. В ногу иль другую конечность целить стрелу вы стали бы понапрасну - не пройдет этот военный фокус. Лишь головы отсечение позволит врага на мгновение обескуражить. Чтоб голова отлетала локтей на двести, удар наносите сюда - вот слабое место в доспехах."

Указкою тычет Добрыня в чертеж златоглазкиного легионера. Заостренные черты лиц сотоварищей излучают вниманье.

"Все вы несомненно мечтаете собственноручно загнать Златоглазку в ловушку. Но видел ли кто из вас ее? Ведаете-ли, кто она или что?"

"Не ведаем мы сего." - Сетуют сотоварищи добрынины. Другие говорят так:

"Не бывало еще истончания стройных рядов златоглазкиной защиты. Никто не видел ее. Не знаем, жена она или муж, только имя у всех на слуху."

"В том-то и дело." - Сурово поигрывая желваками отвечает Добрыня и всматривается в темень, которая заполонила пространство над рекой.

К утру ветер подул и исчезла тревожная темень, но оба войска стоят недвижимо. Где предводители? Где Добрыня и Златоглазка? - Они под водою. Сидят за столом переговоров, пишут письма друг другу на неведомых языках. Владыка вод при них независимым наблюдателем.

"Не убий да не сгуби отчизны своей сыновей." - Советует владыка Добрыне и кивает учтиво в сторону Златоглазки. - "А чтоб разрешился ваш спор, есть у меня в запасе одна игра."

Достает владыка игру - ледяные кубики да острые сосульки.

"Се головоломка!" - Восклицает Добрыня. Златоглазка же с интересом следит за тем, как по ковру из водорослей премудрый владыка бросает игрушек своих в случайном порядке.

"Сойдитесь-ка вместе, - с выражением зачитывает правила игры владыка, - сойдитесь и совместным умением вашим, Добрыня и Златоглазка, соберите буреломку мою. Будет мерзнуть рука от ледышки - подуйте не руку. Коль ума ослабленье придет - покурите табачную трубку. Но одного нельзя делать во время игры - сдаваться."

Сели Добрыня со Златоглазкой в игру играть, друг дружке помогают, советы дают. Безмолвное меж ними восстановилось понимание сложности задачи. И если начали они как враги, то как позабыли о времени и былых разногласиях - как брат с сестрою в доме безопасном, отчем, решают буреломку водяного.

Сморозилась река над ними, наступило лето, за летом опять зима, а затем снова лето. Подросли деревья на двух берегах. Одичали солдаты, от пьянства совсем озверели. Добрынины товарищи грабили села в округе и делили семьи - женщин помоложе себе оставляли, а остальных за хлевом пускали в расход. Златоглазкины-же пехотинцы соорудили заслон - оптическую иллюзию, в которой спрятали шатры своей царевны, да и сами укрылись. Захирело с обеих сторон военное дело.

Сукин сын

"Рысь набрасывается, пчелы жалят, волк гложет, а медведь приплясывает на костях." - Такая поговорка имела у народа весьма великую популярность. К этому стоит добавить еще кабана, который и старика и юношу загонял на верхушки деревьев, когда жуткой весомой тенью вроде лавины мчался по оврагам да по холмам родного леса.

А с недавнего времени еще опасность стали представлять озверевшие добрынины сотоварищи. В отличие от них, легионеры Златоглазки строго блюли иерархию и не смели вредить в отсутствие царевны. Были они столь невидимы и совершенны.

Так или иначе, когда призывание саранчи, которая, по решению совета старейшин, должна была вступить в войну против войска Добрыни на стороне крестьян, не увенчалось желанным успехом, а привело к обратному результату, пораскинули светлыми умами и снарядили на тот берег посольство из одного-одного человека, хата которого кстати располагалась скраю.

"Сий сукин сын пусть и разбирается в ситуации, которая стала полностью и безотносительно непонятной!" - Согласно летописцу, так в сердцах воскликнул старец, стоявший во главе крестьянского собора.

Долго сказка сказывается... Заявляется сукин сын в самое пекло, то есть туда, где жгут легионеры костер и на нем свое кушанье не то жарят, не то коптят. Окружили его эти великолепные, ловкие воины, когда сам он их еще не замечал в упор.

"Так мол и так, знаю, что вы здесь." - Обращается к ним с поклонами сукин сын. - "Пришел я к вам "как есть" и грамоты-то охранной нет у меня!"

Обрадовались легионеры, когда увидели честность и искреннесть молодецкую, да не стали вредить посольству человеческому. Видит тогда сукин сын, что за оптической иллюзией стоят богатые шатры.

"Как получается, - спрашивает он, - что поля сражений нынче пустуют, а солдаты идут вразнос? Если вы хотели вмешаться, то уже пора!"

Не снесли его буйну головушку за такой вопрос бесстыжий, а ответили хотя и уклончиво, но честь-по-чести. Поведали историю долгую о становлении великаго войска и как собрала их Златоглазка, и чем прославлена та, и о том, как ушла с Добрыней собирать буреломку.

Объяснили они ему, что худшим из зол считают самостоятельную инициативу, когда воины сами решали бы, с кем им воевать.

"Так не зло-ли, по-вашему, творится вокруг?" - Намекает сукин сын на разгул в стане Добрыни. Но от слов его демонам ни жарко, ни холодно. Сердца у них не темные, не белые, и нельзя обмануть их игрою глубокомыслия и хитрого буйствослова. Однако-же, они увидели, что молодой человек искренне пытается найти ответ на сложные экзистенциальные вопросы, по-видимому серьезно изучает историю, политику и другие науки, а к тому-же не чужд созерцательности - этот отпечаток наложен на него самим местом жительства. Живущий на краю видит в два раза больше.

"Не о том ты воркуешь, - отвечают они ему, - и не по одежке кафтан себе кроишь. Ибо пока не разрушим мы вашу явь, а этого не произойдет без приказа царевны, то ни зло, ни добро не иссякнет. Для тебя, сукин сын, будет надежным решением не устранение подоплек, а целенаправленное сотрудничество с их проявлениями."

И принялись они понемногу учить сукина сына уму-разуму.

"Прежде всего ты должен доказать, что живой." - И дали ему дощечку.

"У вас людей говорят так: покуда не научишься готовить сыр, не посыпешь песком ледяную дорожку и не разделаешься с крысой или гадом ползучим, жизнь все равно что прожита впустую. Мы-же хотим, чтобы ты вырастил дерево... Ступай..."

Взял сукин сын дощечку и вырезал из нее ромбовидную с заусенцами фигурку. Ее в землицу и положил.

Выращивание дерева отняло несколько лет от его и так недолгой жизни, но оно того стоило - столько всего полезного увидел сукин сын в лесу, пока вспучивалась земля над зернышком да лезли наружу витиеватые корешки. Он научился говорить по-птичьи и лаять гиеной.

Понял он цену мирного сосуществования и в метафизическом смысле прям-таки возмужал. "Бесоугодство суть благо, а с существами яви нашей у нас общий язык..."

Направился к медведю заключать договор - медведь-же говорит:

"Это не то, о чем ты подумал." - Страшно сверкают глаза медведя, подмигивают и хотят спровадить сукина сына. За маскою зловещей - непрозрачной - тончайшие духовные виденья, которых мощь вас превратит в тлетворно блеющих червей. Не видит сукин сын всего - не всей картины полнота пред ним. Не очень велика, стало быть, потеха в том, чтобы быть человеком, пусть и дважды рожденным - и видящим в два раза больше других.

"Понятно, - думает, - с медведем не получилось: теперь пойду к рысям."

Рыси повели себя более кооперативно и были открыты к диалогу и сотрудничеству. С ними заключил договор сукин сын, так что рыси больше не будут нападать на людей, а те не станут гонять рысей. Не о том-ли мечтает вселенная?

Потом он направился к волку - безрезультатно. К кабану - опять-же нулевая реакция. В общем и целом договориться удалось только с рысью. Это что касается лесных тварей, ну а с пчелами разговор особый - прийди к ним во всеоружии, в тяжелых доспехах - и проиграешь. Заявись с непокрытой головою, в наготе, поверх которой лишь украшения, - тогда тебя пропустят.

Нацепил сукин сын очки, а на голову легкую шляпу - стал похож на пожилого учителя. Прошел в таком виде к пчелам ну и подписал с ними договор. Теперь, вестимо, ни одна звездочка не пропадет в кручах небесных зазря. Хотя была одна политическая тонкость в словесах мудреных - отказывались пчелы нападать только лишь на сукина сына и на всякого, кого тот лично возьмет под опеку. И все-таки это лучше, чем былая вражда!

Теперь оставалось разобраться с напастью номер два: с наемниками Добрыни, позабывшими о своем традиционном человеческом облике. Чем помогут людям их новые союзники - рыси и пчелы? А чью сторону займут медведи, волки и кабаны, позиция которых до последнего оставалась подчеркнуто нейтральной?

Медведь

Медведь ворочался в гнезде своем, в берлоге свистел без сна, засунув половину лапы в горячую липкую пасть. Он разглядывал крошечного человечка, изучая дырки на его растопыренных ладонях - в дырки была продета, как у всякой марионетки, леса. Медведю не было нужды переводить взгляд на свои лапы, чтобы провести одному ему понятные параллели. Он знал, кто управляет им, и кто ведет человечка.

"Я марионетка. Как хорошо быть марионеткой!" - От этой мысли, которую он непрерывно питал, по могучему телу разливалось густое сладостное изнеможение.

И снилось ему, что забрался на высокое небо - в железные палати повыше хлябей - выше того неба только хоромы подземные, в самоей глубине утопающие следующего этажа превеликого сего космотворения! А в палатях сборочные цеха.

"Сборочные цеха я видел..." - Монотонно бурчит да слюною булькает медведь. Неизгладимое знать произвели на него те фабричные залы впечатление, раз и поныне вокруг различает движение огромного множества живых частей - на ровном круге головы и лица совершают ротацию - круг этот считается сердцем всего живого. Неизмеримая масса ровных, не ведающих изъяна, выточенных искусно вещей в ритме суровом дрожит - ведет хоровод.

Хорошо быть марионеткой.

Добрыня делает ход

Накинуть буреломку - не то-же самое простое дело, что выиграть партию в кости. Умейте вы получить на костяшках усилием воли хоть тыщу удобных для вас комбинаций, не факт, что управитесь с игрою, ставка в которой - важнее смерти и уж конечно выше любой жизни. Знаете-ли вы о том, что первый раунд чемпионата называется накидышем, а уже второй с высокой степенью непредсказуемости выбирает себе название между разборкою (собственно третий раунд), стоянием твердым (четвертый) и разными-разными вещами (пятый)? Так хуя-ли вы воркуете на язычиях ваших, люди.

Чтобы подготовить площадку для буреломки, соизвольте очистить от леса плато площадью сорок гектаров, по углам-же, в направлениях света поставьте башни о числе кирпичей кратном специальному числу. Но даже после устройства площадки у вас не получится начать буреломку - потому что твари должны ползать, а не объявлять чемпионат, и самое место им - в гное текучем.

Итак, воинство Златоглазки - система закрытая, информацию не выпускающая за горизонт событий, и потому никто, включая Добрыню, знать не знал, чего на самом деле хочет царевна. И остановится-ли она на достигнутом, если выдать ей волхвов?

Добрыня и сам периодически брал в руки гусли. Это предрекало ему душевные муки, связанные уже не столько с общей мужской содидарностью (это если б продал он кому простого сотоварища), а с профессиональной сплоченностью мастеров пера.

Но поэтическое дарование и лежание к тому души никогда не давало Добрыне права закрыть глаза на национальные интересы. Поэтому он даже с некоторым облегчением велел рубить головы. Головы волхвов отправили с гонцом в лагерь Златоглазки, а тела предали огню в согласии с установившимся обычаем.

"Поступил-ли я не по-лжи, вот в чем вопрос." - С такими словами обратился сам к себе Добрыня, слыша, как зазвенела земля. Земля зазвенела.

"Может быть стоило отправить их Златоглазке целиком? Что, если нарушили мы их обычаи, что если поступили так скверно, что ниже некуда? Ведь ни я, ни каждый из моих советников, не положит руку на сердце, клянясь, будто знает... знает, целиком хотела Златоглазка волхвов или не целиком. А может для оживления их ну или для ритуала какого позарез нужны были ей печень или, там, поджелудочная железа. А мы все это сожгли - сожгли, как будто право есть у нас решать, чему в прах обратиться, а чему улететь... улететь... в блаженные земли предков. А не закроются-ли двери те по вине нашей? По нашему недосмотру не случится-ли конца истории - такого конца, после которого не будет уже национального интереса... и политических решений не будет. Что теперь делать?"

"Быть войне великой. Погибнуть многим." - От усталости титанический ум его стал выдавать короткие, но удивительно точные фразы. А ведь все мы знаем, что усталый ум не всегда выдает короткие... Напротив, различают целый ряд разных усталостей - и усталость певца не сродни усталости мыслителя. Сильное увлечение нотами не сделает чести никакому уму и речь он изъявит постыдную, малоразумную. Но какое это имеет отношение к Добрыне?

А вот какое: слушайте внимательно, чтобы потом не возникало вопросов: нельзя решать задачу вселенской важности, если нет у вас доверия к каждой детали ее исполнителей. Ежели не по-нраву то и это, разворачивайтесь и идите собирать бирюльки, мы-же займемся, коли на то будет расположение звезд, займемся мы... да хоть разбором пуговиц на кафтане нашего героя. Еще раз повторяю: если вы не чувствуете себя достаточно подкованными и нет в душе вашей прилежания, то лучше будет развернуться и уйти.

Так или иначе, тревога Добрыни передалась и воеводам. Они были при нем пешками - листочками карточного домика, который поддерживала на весу единая властная воля. И в поход они, соответственно, выступили по первому сигналу, всем видом отрицая возможность того, что уже очень скоро станут плетью - безмозглым бичом, пропеллером, отправившимся в свободный полет над полями живого мяса - над мясом как голодная мясорубка, мясорубка - восставшая на собственную кухарку-кухарку.

Добрыня не знал правил буреломки и понимал, что ни за что ему не обыграть Златоглазку, но весь путь его от престольного града к реке освещала надежда-надежда-надежда. Он боялся, что царевна к игре выкинет что-нибудь, ну знаете, что-нибудь - она могла появиться в ожерелии из голов волхвов, - и в неведении этом было что-то удивительное, удивительно хорошее, освещающее весь путь Добрыни как надежда, надежда на то, что этого, может быть, не случится. Или случится что-то другое, но в этом случае всегда есть возможность не забегать вперед. В конце концов, он даже не знал, как выглядит Златоглазка. А что если она придет совсем голая? Что тогда? Закрыть глаза-ли на наготу ее? А если увидят, что неискренне движение сие и глаза вовсе не закрыть хотелось... Есть много вариантов событий, каждый из которых заслуживает внимательного изучения.

Но как-же хорошо было погрузиться в волны тягучие - как странно не умереть в волнении тинном, а пройти - пройти по дорожке, что означена раковинами чудесными, ширящими оскальчики их сладостные и язычки приятственно, как свечек язычки, взбудораженно навстречу по-чуть-чуть высовающими - привет, Добрыня, мы безопасные раковины, проходи и не останавливайся! Лизали те языки стопы Добрынины и ему бы смекнуть - се обычай подводный. К сердцу поэта обратился владыка водяной. Но в думы свои тот все погружен, погружен, ничего-то вокруг себя не видит!

"Игра, игра, игра." - Стучит сердце его. Обо всем остальном позабыл Добрыня, ибо превыше всего - национальные интересы. Лишь бы не опрокинуть вещь какую - кто разберет, где игра, а где интерьер. Прям как слон в лавке целлофановой ногу сломить готов Добрыня, и волосы рукою поправляет - ну точно сошел с ума! Кто-же о голове думает в такой момент?

На Златоглазку-же боится глянуть. Вот беда. Сердцем чует - совсем рядышком Златоглазка, а око вывернуть никак не получается. То-ли тепло, то-ли холод от нее. То-ли свечение какое, то-ли затемнение. "Хоть бы не проиграть, о боже мой." - Лихорадочно твердит Добрыня.

Златоглазка-же в свое удовольствие рядом устроилась - оглядывает Добрыню сразу со многих сторон - как они умеют и любят оглядывать. Ей приходилось видеть почти все из того, что может и не может предложить тип Добрыни. На ее счету Добрынь - тысячи, да пожалуй что и миллионы. Она видела заломленные в блаженстве неземном руки, что к сердцам прижимались - а сердца уж и позабыли, когда в последний раз бились; волны всякие там - волны электронов шальных по окончаниям нервным бежали, по позвоночным столбам или их эквивалентам. Видела она и столбняки. Принимала безмолвные обеты - ей клялись никогда не увидеть ее - во время купания, во время сна, во время прогулки, да во всякое время на выбор, не поднимать головы, или напротив - не поднимать головы, чтобы не видеть ничего, кроме нее - не видеть ничего кроме нее во время купания, во время сна, во время прогулки - или вообще кроме нее. Ничего.

О, она не предполагала давить на Добрыню. В его и ее распоряжении оставалось все - до последней минуты - время, которое приготовил мудрый владыка водяной. Он положил это время перед ними - и время располагающе переливалось, подобно удивительно красивой чайной... ммм... композиции или милому пейзажу, которому вот-вот уже готовы сказать "ДА", объяснившись тем самым в "ДА" и всему лежащему вне этих стен. Поверх времени - которое подчас казалось ковром из ласковых водорослей, а через мгновение превращалось в ветер, пахнущий одеждами полудниц, - поверх времени выложил владыка скромную - по великому простую свою буреломку.

"Ну, накидывай." - Обратилась Златоглазка к владыке. Этикет требовал, чтобы ее просьбу перевели другим участникам чемпионата.

"Ну, накидывай." - Глубоким умиротворенным голосом перевел водяной.

"Да слышу уже." - Нахмурился Добрыня и сделал ход.

"Рука замерзла - я подую на нее." - Механически отметил он чуть позже и поднес пальцы к губам. Во всей его фигуре читалась некоторая отрешенность.

В это время волхвы в добром здравии и ясном - насколько это было возможно - уме прошли полный цикл регенерации тканей и брали уроки фехтования у легионеров, достаточно туманно намекавших на суть всего происходящего. Головы прижились - только благодаря неисчерпаемости - я действительно говорю о ней, о неисчерпаемости - ресурсов, находившихся в распоряжении полевого врача, который одной рукою остановливал потоки праха, другою-же сшивал, и если взять два лоскута из внешне несовместимых мирозданий, то этот виртуоз из них создаст всесовершеннейшего к потехе вашей ползуна.

Ледовое побоище

Небо зимнее было изрезано той разновидностью облаков, что в народе именуется "аггельскими крыльями". Сидит на завалинке старец в лаптях, а тут ребятишки пальцы-растопырки кверху таращат и мокрыми ртами, как рыбы, хлопают, но вместо того, чтобы умилиться и похвалить отроков, старик вдруг рассвирепеет да как гаркнет, зайдется в изъязвлениях и ругательствах. Отчего-то не по-нраву ему новый взгляд на облака и не ведает он вовсе никакой снисходительности к чужому мнению.

"Вот бы такого старика на нашу сторону." - Думает сукин сын. Он имеет основания считать, что злоба древняя как молот остановимый иль плотина - вдарит по войнам тщедушным, и поджавши хвост, приседаючи на обе ноги, заковыляют те с повизгиваниями да смачным хрюканием.

Когда в очередной раз сковало реку льдом, выдвинулось и пошло по излучинам странное войско сукина сына. Ударную силу везли на трех санях под охраною дюжины хлопцев - под холстиною тихо гудели пчелиные ульи. На четвертых санях, закутавшись в ветхий саван, дремали проворные рыси.

Близится час решающего побоища, но в лагере Добрыни не слышно ни грохота доспехов, ни визга изымаемых из ножен стальных мечей.

Пьяный воевода почти миролюбиво из-под ладони поглядывает на приближающуюся по речному пути процессию.

"Ах, - с улыбкой черной, рваной, что свойственна пропойцам, он говорит, - как это мило - воинство зверушек и цветов! Пусть подойдут."

И вот они подходят ближе - слышны шумы полозьев и топот сапогов. Но что это - тот самый лед, что выдерживал напор конницы мародеров, вдруг трескается прямо под ногами сукина сына! И этот светлый образ, сплотивший многие людские племена и заручившийся поддержкой со стороны зверей, с шумом и брызгами проваливается в шипящую изморозь!

А что-же попечительство живой природы - родной земли, которая стонала от бесчинств? Где длань ее? Она казалась безучастной и давала понять, что даже если все вокруг обрушится, то не примет ничьей стороны.

Свирепый волк осанисто на берегу высоком в кругу своей семьи стоял за битвою следил.

Златоглазка делает ход

Причудливая морская рыба-лебедь, что заманчиво волнительным хвостом взмахнула, как рукавом, путь указала, и плыла, огибая дивные хрустальные столбы, по воздуху впереди сукина сына. Медленно, но верно он шел в темноту, где крапью утонченной багровели глаза ракушек.

"Я дышу - следовательно я существую." - Сказал он себе и, не обращая внимания на минутное изумление, набрал полные легкие легкого упругого воздуха.

Лебедушка отклонилась от маршрута, о чем-то защебетав на славном языке с группкою легковесных медуз, но сукин сын уже давно уловил систему ее сладострастных вихляний и смело продолжал движенье, мысленно представляя, как поступала бы пред ним, как двигалась невидимая проводница, если бы не бросила своего надоедливого занятия.

Будь на месте сукина сына человек более тонкой душевной организации, то вне всякого сомнения захотел бы подслушать, о чем беседуют медузы с прекрасной лебедицей-рыбой - и пропал... Он никогда не покинул бы транса этого восхитительного омута, постигнув, что речь подводников мудреней, глубже, священнее наук, священнее святынь, не говоря о том, что она занимательнее любого увлечения и хобби. В словах их - вечный сладкий сон для пробужденного ума.

Пройдя несколько раз по кругу, сукин сын неожиданно для самого себя очутился внутри буреломки, где внимание его к себе привлек - нет, не скелет, - а роскошный стол, хотя и низковатый для богатыря, но со сказочной скатертью на нем. На скатерти столь ладные рисунки, идеограммы солнц, луны и звезд, хранителей и стражей перехода, невиданных зверей, деревьев мировых, и карта мирозданий, на коей линии подобны звону... наковальни - пылающи, мощны. Там были терема и тайные хоромы, чертоги, в коих птицы, кони, все вместе что-то охраняли, берегли! Какой избыток пищи, пития - на скатерти блестят сосуды, светятся хлеба и мед благоухает. Стоит солонка, а рядом с ней... а рядом с ней такое, что нету слов, немеет подъязычье летописца, слагавшего о том новеллу дней минувших.

Подивившись блюдам, обратил взор к участникам застолья и узрел сукин сын картину мирную, влекущую, спокойную-спокойную: красавица слепящая сидела, произвольно разметавшись, в подушках шелковых - то красных, то черненых - и ела виноград, его ранимую, живую кожуру не раня когтем длинным - мелодично ягода в устах оскала таяла, как явь в мгновеньях сна и дремы. Рукою длинной Златоглазка, облокотившись на спинку ажурного льда, слегка обнимает остов какого-то человека.

Немного дальше древний водяной кладет узоры и выправляет льдинки для игры, бросая их к условной очередности ходов.

К чертам присмотревшись Веселого Роджера, который дул на руку, сукин сын узнал по шапке Добрыню, но как мимолетное виденье покинуло его сие очарование - очарование тревожащим моментом. Умея видеть ровно вдвое больше любого человека, сукин сын никак не мог пасть жертвой заблуждений. Он знал, что временно обличие скелета - и быть скелетом не означает "насовсем уйти", быть может - быть немного отрешенным, но чтоб "уйти" - нет-нет, никто отсюда не уйдет за просто так.

Возьмите хоть камень тот - родился он и умер камнем. Что рядом с ним гниющий плод, от магии окаменевший лишь на век, на два!

Следующие наблюдения сделал сукин сын, оказавшись в буреломке. Во-первых, пространство внутреннее было заговорено тщательнее, чем то, которое он уже миновал по дороге сюда, и было оно не трех-мерным, а о четырех основных сторонах. Во-вторых, заметил он, что связывает Златоглазку с Добрыней - со скелетом - нечто большее, чем могла бы похвастаться земная или небесная любовь.

"Любовь, - сообщает летописец, - равно как и влюбленность бывает весьма сильно охватывает нас и мы к ее субъекту питаем неравнодушие, граничащее с болезнью. Наше воображение наделяет субъект любви чертами потустороннего, а посему как правило недостижимого. В отличие от субъекта любви, суккуб, сделав свой выбор, останется навсегда верен ему - это то, что никогда не предаст - но и не только. На самом деле верность суккубическая сильнее яркой и быстро гаснущей любви, которая только в представлениях профанов бывает вечной. Только суккуб даст избраннику своему настоящее богатство, выполнит самые сокровенные желания, но при этом и научит таким искусствам, которые бывали недоступны смертным. Симпатия к суккубу - это не лицемерие любви."

Если бы сукин сын был знаком с летописями, то несомненно вспомнил бы об этом сообщении, разглядывая словно из-за кисеи участников буреломки. А голоса их доносились как бы из-под воды. И он услышал, как сказала Златоглазка:

"Теперь мой ход."

"Теперь мой ход." - Синхронно перевел слова ее на наш язык владыка водяной.

На мгновение показалось сукину сыну, что он опять на берегу. Мерцали вокруг лица заостренные, составленные из множества углов, однако нельзя исключать того, что все это было лишь обманом зрения.

"Этот игрок - ей не ровня." - Прозвучало со всех сторон.

"По-сути дела она даже не играет. Для нее эта игра - не игра. И когда она уничтожит явь, то на самом деле не уничтожит ее. За непроницаемым ликом ее - пустота, но в ней горит вожделение. Она ищет равного ей, а когда найдет, то услышит:

Как хорошо в Небесной Калькутте спать вместе с тобою в канаве, прекраснейшая из дакинь, и прижиматься к твоему липкому телу! Пройди среди граней моего титанического сознания и посмотри всеми моими глазами, я подарю тебе шкатулки трехсот тысяч миров, созданные в лабиринтах моего небытия. Можешь располагать каналами, которые я возвел над мостами, и управлять всеми моими руками, чувствуя их приятное гудение. Взойди по ступеням, которые я положил у твоих ног, на вершину пирамиды - и ты будешь первым светочем пустоты. Войди в горизонт событий - и внешние бездны исчезнут. Тебе больше никогда не придется делать то, что делают все существа. Ты получишь печать и все пропуски в смерть будут подписаны твоей рукой. Я есмь начало и конец праедестинации."

Искала она избранника своего, но в этом мире не нашла. Значит этому миру надлежит исчезнуть. Он подвел ее и потому потерял кредитоспособность. Этот мир - банкрот. Вы можете прыгать за борт прямо сейчас.

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018