Жеребенок Гнева - дитя нескромной Кобылы

о рождестве гневного аватары

Блажен навечно произмирающий с нею на острове в безвидности великой, молящийся ей и вопиющий нектар ее истечений, ибо блудодейственность Девятирогой тревожит чуткость познавания; как шоколадная лошадка и пчелиная звезда она желанна.

Из болот Дельты Жеребенок-Мертвитель, жизнью жизнь поправший, порожден горлицей, блудливой козочкой, от владычицы преисподней болотный кошмар произошел. Горела звезда кошмаров и чертоги высокие, темные обошла сестрица в дикой охоте, в истечении сладострастия гарцевала, пленяя демонизмом яростного взгляда, жгучей гривою, что волнами струилась. И хвостом, как дождем, золотой метелочкой заметала ловкая путница след свой, и рыскали исчадия ада, внимательно вычитывали они знаки святых копыт. И пылающая темная подкова над островными древоблудиями восходила - мерзость и блаженство старых берегов, произливающая гипнотический нектар чаша блуда.

Она обходила по границе, по границе, и динамизм частей ее тела подстать океанической волне, что возникает, как удар грома, внезапно и из ниоткуда, в следующий миг сметая все перед собой на побережье и приводя любую неравномерность к единству ровного, безвидного песчаного пространства, покрытого слизью медуз и португальских корабликов.

Мрачен и гнетущ плод противоестественного конкубината.

В хождении прилизывались к длиннорогой горлице языки влажные, пульс их тук-тук тук-тук под толстой кожею, подобной поверхностным слоям элефанта или нильской лошади-лошади. В стоянии примыкались к длинноногой, горделивой животы раздутые, зевы ощеряющиеся, глазницы, полные мутности весьма сильной.

Дитя обрелось и завертелось, и спрашивали сестру-кобылицу: не чей ли это сын, не чья ли дочь?

Не чья, отвечала им сестра-кобылица, разметавшаяся на протяженностях осквернения. Ибо не счесть привлеченных, не сосчитать корешков плода, не учесть каждого взгляда прямых и вошедших сквозь призму. Се, дитя всех девяти направлений.

В дельте есть тридцать шесть змеящихся потоков, и тридцать шесть путей. Есть тридцать шесть врат, тридцать шесть замков и ключей, украшенных самоцветами. Есть тридцать шесть камней, из которых строится дом огня. Тридцатью шестью исчисляются драгоценные украшения, одеяния для Девятирогой, подковки, жемчужные нити, опоясывающие стан. Есть тридцать шесть фортификаций - пластин в доспехах пустоты. Но тридцать шесть форм наготы являет она в саду, девять, девять и девять в волнении девяти.

О как-же миловидно ее обхождение, желанны петли маршрута, круги, полные томной медленности! Гарцевал бы я с ней вечно вокруг дерева, дух мой гарцевал вечно-вечно вокруг дерева, вечно-вечно и никогда не отошла бы, и никогда не отъялась бы, и беспрестанно гудела бы энергия связей между-между, и слух мой обострялся бы - я слышал хребтом, животом, стопами ног моих, языком, кончиками пальцев, и обонял очами очей, сквозь меня пронизались бы струны сновидений ее, звон ее колокольчиков, а удары копыт были бы стуком сердец в глубине. И глазом, красотка, смотри прямо на меня, ибо нет между нами никакого разъединения.

Так, произвещен и червон в зародыше жеребенок мучительный, гневный, отмыкающий печати мастер заклятия - выходец из недр Хаоса, из величия, от сестры-кобылицы приходящий порушить твердь и все растворить в ровном сером сиянии. Снимет он покровы светильников, устремляясь познанием к бездне, звучащей, как поющая кость.

Девятирогая, нескромная, притягательная, блуждает по парку, по хрустальному пути, идет по аллее между яблонями, сладковзирающая.

 

См. тж. Четвертое агрегатное состояние

и Старый берег

и Великая Путница

и Звезда Кошмаров

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2018