Большая удача

Записки человекозаводчика из Кенополии

Большая удача

1. Тинкер

Тинкер объясняет, как у него появилась Ногастенька-34, и встречается со Скучающей Лузитанкой

Как известно, лошади не способны лгать. Когда они хитрят, то в этом деле предельно честны. То же самое можно сказать и о собаках, впрочем, речь сейчас не о них. Позвольте конику поделиться с вами его огромной удачей.

Дело вот в чем, у меня недавно появился новый человек. Это самочка, за которую просили пятьсот, но отдали за триста рублей. О владельцах людьми говорят так, что жеребцы охотнее занимаются объездом и дрессировкой самочек, кобылы же предпочитают самцов. Есть определенная правда в этом и я не отрицаю романтических, даже в некотором роде сексуальных привязанностей, но на самом деле, если вы изучите вопрос, то заметите, насколько прозаичнее реальность тех представлений, которые поэтические натуры складывают на основании редчайших образцов, чтобы затем транслировать свою мифологему в широкие лошадиные массы.

Я обычно поступаю так: самочку беру для украшения, а самца для дела. Ежели тот умеет покрывать по команде, хорошо, за такого не пожалею и двух тысяч, но извольте предоставить расово чистый образец. На популярных площадках закупаться не советую, там наценка до пятисот процентов. Если вам нужен породистый человек, обращайтесь без посредников и сторгуемся к обоюдному удовлетворению.

Но где же мои манеры? У меня, конечно, есть имя, но в кругах человековладельцев я известен как Тинкер, просто Тинкер. Вы думаете, ЧСВ у коника, но это не так.

Мою новую самочку по кличке Ногастенька-34 привезли из Перу, но это не то, что вы подумали. Это породистая, необычайно рослая финно-угорская красотка, прабабка которой, Ногастенька-31, была украшением коллекции Теккенера, пока тот не остыл к планетарной реальности и не отошел от дел. Замечу, что род Ногастенек селекционировался исключительно по признакам оформления бедер и ног, так что в генеалогии тщательнейшим образом записаны все предки Ногастеньки по женской линии, самцы же упомянуты как заменимая неизбежность. Гены изначальной Ногастеньки, однако, оказались настолько стойкими, что финно-угорские черты легко угадываются вплоть до Ногастеньки-34.

К-сожалению, окрас самочки оказался с дефектом, сейчас веснушчатые не в моде, в связи с чем я сэкономил на ней 200 рублей.

Не мог удержаться от того, чтобы провести свое новое приобретение по анклаву. Наверное, хотел произвести впечатление на Скучающую Лузитанку. Кобыла знатная, всепренепременно охочая, но стадная, выйдет к воротам и посматривает на улицу, внимательно следит, хотя для приличия то и дело отвлекается - то понюхает цветочек, то сделает вид, что прислушивается к чему-то своему.

Лет дцать тому назад на званом ужине у Кнабструпперов случилось со мной кое-какое мистическое переживание, я видел свет, как бы яркая звезда в непроглядном розовом зареве сонных утр зажглась и согрела мое эмоционально бедное сердце самыми пронзительными лучами. То была Скучающая Лузитанка, которая, казалось, но это не значит, что так было на самом деле, строила глазки бесцельно и неопределенно всякому конику и всякоей кобылице. Мы поговорили тогда ни о чем и разошлись, но с тех пор мне кажется, что между нами установилась магнетическая связь.

Вот она выглядывает.

-Эй, Тинкер, - говорит, качая головой, - это что за спортсмен с тобой? Не тот ли, который в прошлый раз насвинячил в переулке?

-Нет, то был беговой африканоид, государыня, а это...

-Похоже на прыгуна, длинноногий какой-то.

Те, кто не был достаточно долго в теме и специально не занимался людьми, действительно не умеют отличать самочек от самцов. Этим неведением, кстати, я лично никогда не злоупотреблял, хотя мог бы, скажем, продать какого-нибудь отбракованного племянника Ногастенек под видом самочки. А наивный толстосум ощупывал бы губами ярко выраженные ноги, фыркая от удовольствия.

-Нет, - отвечаю я с улыбкой, - это не спортивный человек. И вообще самочка.

-Вот оно что! - Лузитанка фыркнула и с некоторым любопытством скосила глаза.

-Самочки, как правило, не показывают высоких результатов в спортивных дисциплинах, если только не в специальных, так сказать, на любителя, но эти нюансы вам наверняка не интересны.

-Почему же? Я многим интересуюсь и всегда открыта для информации.

-Эта самочка, - я пошлепал Ногастеньку-34 по ягодице, - выведена как декоративная порода для парадов, впрочем, она весьма хорошо воспитана и довольно вынослива, что делает ее прекрасной человечицей для дома, так сказать, для всей семьи и для первого ознакомления с человеководством. Кроме того, она не свинячит на улице и в целом выделяет меньше экскрементов, чем любая порода для состязаний и силовых единоборств.

Я немного схитрил, нахваливая человечицу. На самом деле люди не бывают засранцами или чистюлями "от природы", ведь то и другое заслуга правильно подобранного биокорма. Лузитанка проглотила невинную хитрость, не моргнув.

-То есть такую можно просто завести и держать дома?

-Я бы не сказал, что просто, для этого требуется лицензия, но в принципе да, можно.

-А ездить на такой можно? Она приучена?

-Ммм... - я невольно поморщился, - в человеководстве нет такого термина "ездить". Корректнее говорить "кататься". При соблюдении определенных мер предосторожности кататься можно на всех людях. Давайте сделаем так... У меня на людозаводе есть японский сумоист исключительно для покатушек, это безопасно даже для жеребят. Назначим время урока...

-Мне нужно посоветоваться с женами. - Мгновенно отреагировала Лузитанка. - И с мужьями, конечно.

"Ясно, понятно." - Мое поспешное сближение напугало кобылу и заставило ее прибегнуть к стандартным формулам Стадного Инстинкта.

Попрощавшись с Лузитанкой, я отвел Ногастеньку-34 в цвингер и налил биокорма. Самочка наклонилась к лохани и принялась хлебать, неловко сплевывая плохо растворившиеся кусочки закрепителя. Она почти не умела пользоваться руками, зато на уровне врожденного инстинкта виляла бедрами, даже полностью сосредоточившись на еде, то оттопырит зад, то осядет, то отставит ногу, задерживая стопу на весу, то стиснет колени - все это происходит у нее в определенном ритме, по кругу. Не уверен, что таких красивых движений можно добиться дрессировкой - за искусностью Ногастеньки-34, моей симпатяшечки, стоит Наука, стоит Генная Инженерия, стоит, наконец, упорный труд Теккенера, который, по слухам, не гнушался личным посещением тварной планеты, которую завел для люда, и даже жил там некоторое время, то есть был квалифицированным специалистом и отнюдь не теоретиком.

Хотя это как посмотреть - вот я считаю, что нет нужды изучать людей в природе, потому что все, что надо знать о них, находится в книгах, а чего нет в книгах, пояснят Древние, причем людозаводчику и не надо знать всего. Если кто не интересуется Инженерией, а просто желает управлять людьми в природе, модифицировать матрицу Кенополитики, то и тут знать всего не обязательно. Так или иначе, Теккенер был выдающимся коником, Хорсищей с большой буквы Х, некоторые поговаривали, что даже Древним, посему его присутствие в природе не столь практически объяснимо, сколь метафизично.

Я считаю его своим учителем, хотя лицом к лицу мы встречались всего пару раз и, по иронии судьбы, это было еще до людей. Но у меня есть все книги за авторством Теккенера или изданные "Теккенер и Мериссер", а также "Инженерия Теккенера", труды, которые во многом повлияли на меня. Это и "Семья как модель стадности низших приматов", "Точка, точка, запятая - знай своего раба в лицо", "Самка и ее формирование", "Адам - двуногий мужик с нашим клеймом", "Инженерия люда", потом классика жанра "Принуждение к выживанию" и девятитомник "Чересполосица и севооборот живой плоти". Эти нетленные глыбы действительно составляют фундамент, я считаю, они должны быть у каждого современного, образованного коника, в форме человеководства эти работы преподают законченное и почти безупречное мировоззрение.

Сколь важно для меня обладание Ногастенькой-34, в коде которой заложены инженерные решения невыносимо простые, но гениально неповторимые, как росчерк пера мастера, читателю теперь становится яснее, и то, что пасо, а затем и перекупщики не понимали истинной цены самки, это хорошая, очень хорошая или, как принято говорить, большая удача.

2. Кухарка

Тинкер получает срочную телеграмму и направляется на гомодром, у подъезда коего встречает потасканного вида двуногую

Вот я получил "молнию", повестку на гомодром, в которой отмечается, что мои изделия выиграли участие в бегах. Наверное, было бы моветоном, если бы они прямо так без моего ведома выиграли соревнование, а добрейшая инстанция меня о том изволила известить. Нет, они выиграли допуск к этому прелестному процессу. Есть повод задуматься о том, какие же это изделия и почему они вдруг выиграли.

Почему же не озарила (акцентировать это надо так, чтобы прозвучало, "а не озарила ли?") молния безвидные пустые пространства перед лицом декоративной человечицы, которую повел я к Скучающей Лузитанке?

И отчего та молния не воссияла во всякий день и всякую ночь, когда я, считая, что открываю запретные страницы книги творения, заносил убористым почерком в лабораторную тетрадь результаты наблюдений за контрольными группами, реестровые номера которых бесконечно далеки от законченной складности и благозвучия? Свет молнии мне бы тогда пришелся весьма кстати.

Короче говоря, если наперсточнику, стоящему у запасного руля реальности, от вас что-то надо, если, так сказать, импринт матрицы смыслов подумывает о том, чтобы запрячь вас, то первым делом дает вам вкусить предчувствие выигрыша.

-Папироски не найдется? - Я обратился с вопросом к Арденцу. Тот что-то высматривал на углу и покосился на меня. У него нашлась папироска и даже огонек из причудливого огнива в форме золотого подстаканника.

-Что-нибудь слышно?

-Да ничего. - Простодушно отвечал Арденец, пряча огниво в сумке.

-А погода для этого времени года чудесная. - Я выпустил струю дыма.

-Мягкая. - Было видно, что Арденец с трудом подобрал нужное слово, как тот, кто никогда не смотрел на вещь под подобным углом.

-Мостовая хорошо вычищена.

-Ей-ей, мы живем в благоустроенном районе.

-Лучи света отражаются в витринах... - Я сделал драматическую паузу, во время которой Арденец поднял и опустил уши.

-...а звуки преломляются между стен.

-У меня самого слух не очень. - Посетовал Арденец. - Но вам, как видно, медведь на ухо не наступил...

-Дружище, я очень соболезную... если бы только я знал, то не стал бы говорить про звуки...

-Нет-нет, это просто фигура речи, а на самом-то деле слух у меня снизился по другой причине.

-Понимаю. Но все равно соболезную. Вы же что-то выслушиваете здесь... на углу?

-С утра прошел слух о параде длинноногих кухарок, а вы же знаете миф о кухарке и дьяволе?

Я согласно кивнул.

-Вот я и подумал, а что, если у нас что-нибудь получится, так сказать?

-Возможно, но не факт. Дело в том, что в мифе речь ведется о более приземленном варианте кухарки, которая завела шашни с дьяволом, а священник, прислужницей коего была вышеназванная кухарка, узнав о свершенном той блудодеянии...

-Может так быть, что я неотесанный арденский коник, но все же умею отличать реальность контрольных групп от существующего в нашем мире. Ну а вы - видите ли за шелухой мифологии низших созданий те события, которые послужили и еще послужат основой?

Слова Арденца подействовали, как ледяной душ. Я посмотрел на него с уважением, поблагодарил за курево и с предельной скромностью, которая граничила со смирением, распрощался, пообещав перезвонить, когда замечу кухарок.

Пропустить их я бы ни за что не смог, ведь после первой встречи, которая состоялась в покрытых плесенью и мхом годах юности вселенной, мне пришлось долго жить с паническими атаками. Тогда я чуть было не забросил людозаводческую работу и практически перестал выходить за пределы анклава, настолько жутким стал казаться образ всякого двуногого существа. Его силуэт, появляющийся из-за маячащего у горизонта поворота, а может - прохаживающаяся парочка фигур, и вот уже по моим бокам градом катится холодный пот, все внутри сжимается, обмирает, копыта буквально прирастают к земле и требуется страшное усилие, чтобы от той оторвать сделавшиеся вдруг стопудовыми подковы. Меня просили подсказать путь к ратуше, а мои глаза застилала бордовая пелена и язык трепыхался между зубов, силясь выдавить ответ на запрос слова смерти.

Нет, кухарки на моем пути не остались бы незамеченными, впрочем, и я уже не тот. То травматическое переживание я не пережил, не смог стать прежним и ныне готов взглянуть в кухаркино лицо, вытянуть шею и протрубить, вернее, по-нашему проржать, чтобы затем церемониально немигающим взглядом пожрать витиеватую, как три платья бездны, наготу.

Широкий, кривой, как пила, проспект исполинскими ступенями спускается во мглу пригородов, что привольно загромождают края Кенополитического диска. В противоположное, вышнее направление восходя, проспект не достигает самого центра Кенополии, но утыкается в бульвар внешнего кольца храмовой горы. Структура Кенополии зеркально отражает конический провал бездны, зиждящейся много ниже нижайших ярусов городских катакомб, населенных темной массою беглых рабов, тайных сожителей городских модниц, миннезингерами и варщиками жутких пойл. До меня доходили слухи о том, что внизу легко решаются и такие задачи, над которыми в лучших лабораториях анклава тщетно бьются людозаводчики, впрочем, я сомневаюсь, что такое возможно.

Мой людозавод расположен в очень удобном для бизнеса месте менее чем в часе быстрой рыси от проспекта, за которым прямо напротив находится кластер гомодромов. На этом оживленном пятачке всегда что-нибудь происходит и я бывает останавливаюсь здесь для релаксации, просто понаблюдать за кипящей активностью. Людские бега никогда не прекращаются, а когда закончатся скачки на одном гомодроме, из ворот высыпают завсегдатаи, которых я уже знаю в лицо. Это напоминает веселый митинг протеста, участники разворачивают транспаранты с рядами знаков и чисел - на самом деле опознавательные маркеры для персональных рикш, которые в ту же минуту бросают свои бесхитростные дела и несутся в подъезд. Роскошная процессия, звеня колокольчиками да ухая клаксонами, растекается по дорожкам, чтобы спустя минуту-другую вновь собраться у следующего на очереди гомодрома.

Иногда к открытию бегов приезжает какая-нибудь знаменитость, а если такое случается, то, как правило, не одна. Я видел пару пастушек в полном очарования облачении. В залатанных платьицах, сквозь прорехи самосвятащаяся пыль веков, при посохах, с хлыстами и колыхающимися волынками, увенчанные короною рогов - приехали сделать ставки и никто не спросил у них, почему, зачем, для чего. Им не нужно было подзывать рикшу, более того, не нужно было и отзывать рикшу. Не было нужды прокладывать дорогу сквозь толпу - та расступалась, подобно сухому лесу вокруг ножек смерча.

Но чтоб к началу соревнований заявлялась во плоти кухарка - такого я не припомню. Да, кухарка это просто наинизшая сановница, такая же няша и служительница храмовой горы, как пастушка, но, чтобы там не декларировал официоз, я считаю, явление кухарки это событие эпохальное. Не уверен, что она вообще живет в Кенополии на храмовой горе, то есть, подумайте сами, вот кухарка суть основа и смысл зажигательного танца, дающего начало огню, от огня дыму, от дыма тверди, ну и какой ей резон "ездить на работу" с тверди в пустоту?

В ранних работах Теккенера ("Экзегеза всего", "Кенополитика" и "Конкуренция солипсизмов"), написанных им еще до увлечения людьми, была по косточкам разобрана общая теория космологии, впрочем, сейчас я хочу сказать лишь, что он считал всё существующее результатом субгравитонной реакции, инициирующейся нерегулярным колебанием в регулярной среде, то есть танцем кухарок. Мы сами, наши формы, наши идеи, все это только сочетание влияний бесконечно удаленных источников сил, возбуждаемых тем танцем и координирующихся пастушками. В дальнейшем Теккенер счел необходимым, более того, неизбежным, единственным логически возможным вариантом будущего создание Инженерии, которая, по его убеждению, должна была нанести завершающие художественные штрихи на картину реальности, начинающейся и заканчивающейся в одном и том же и одновременно, иными словами, образ двуногих он изначально срисовал именно с кухарок и пастушек, а не с других существ, которые к тому времени населили конкурирующие анклавы. Позднее он признал точное копирование невозможным и перепрофилировал матрицу на производство рабов, ставших современным людом, который не имеет системообразующих признаков совершенного тела.

Я к тому, что никто из старой гвардии людозаводчиков в принципе не способен проявлять известное неуважение к материалу, ликвидировать контрольные группы без веской на то причины или же прибегать к негативной мотивации в дрессировке. Мы видим в нашем материале пусть и обезображенное, но отражение наших начал, а в малейшем намеке на метод кнута суровый приговор всему своему существованию. Юная поросль думает иначе, пока не обожжется и не кинется изучать Теккенера, но до того счастливого дня может пролиться немало крови, ибо им кажется, что все в этом мире решается простой силой и оправдывается извечным "потому что я могу". Их люди могут показывать блестящие результаты на бегах, в силовых видах спорта, даже порой не лишены декоративных достоинств, но, поверьте, то, что приходит быстро и весело, способно столь же быстро пройти, поэтому не стоит прельщаться товарным видом, а если вы собрались завести человека, особенно для домашнего использования, пожалуйста, изучите краткую историю человекозавода.

Есть те, которые считают залогом успешного производства покупку отдельной планеты, которая не только может послужить полигоном для свободного полета генно-инженерной мысли, но и обладает достаточным суверенитетом, оспаривать полезные свойства которого я не берусь. Не вопрос - приятно провести научный эксперимент без опасений поймать косой взгляд или, того хуже, словить обвинение в геноциде. Но позвольте заметить, что покой и защищенность зоны комфортного сосуществования мысли и ее монокультурных творений могут сослужить людоинженеру и не столь радужную службу, какую бы он хотел, ибо миры, развивающиеся в согласии с их подобием, а их подобием и основой является Кенополия, безраздельно связаны с законом конкурентной борьбы, преосуществление коей не терпит ограничений. На благие цели изоляционизма закон отвечает деформацией самих основ пространства и времени, тем самым превращая всякую удачную идею в безобразную, но не сразу распознаваемую мутацию. Апропо, весьма проблематично что-то, кроме собственного зеркального отражения, распознать в том изделии, которое имеет чуждые нам атрибуты.

То, что мы обитаем под крышею одного созданного магией неба, все эти виды мертвых существ, мы, лошади, соседствуем с растениями, наш анклав имеет с ними границу, а те с минералами, это не каприз слепой природы, которой нет. Нам зачастую трудно понять наших соседей по Городу, мы прибегаем к опасным ритуалам, взывая к Хаосу, чтобы лишь прочитать вывеску на их языке, нам требуется содействие пастушек, когда возникают сомнения в реальности существования дорожных знаков на той стороне, да даже если и на этой - кто мог бы поклясться, что от него не ускользает часть нашего собственного анклава, часть, напоминающая оптическую иллюзию, аберрацию у краев данной линзы?

Я хочу донести очень простую истину, это не реклама моего человекозавода, поверьте, я давно в ней не нуждаюсь, а просто хочу сказать, что натурально инженируемые контрольные группы, выращенные на коммунальном полигоне, способны принести радость для всей семьи куда большую и надежнейшую, нежели модные изделия тех предпринимателей, которые считают покупку планеты небывалым финансовым успехом, а свой продукт с гордостью приравнивают к товарам "не для всех".

Вот что приходится пропускать через свою голову, пока размышляешь о смысле выигрышной повестки и пытаешься угадать, кто из твоих людей удостоился этой чести. Быть может, афроафриканский спортивный человек Гектор-77? Или финно-угорская Ногастенька-34? А может сиротка южногерманского человека Клотильда, чьи оба глаза что калейдоскопы в сиреневом полусне? Или советский рабочий Иван, история которого суть история боли, история, замешанная на кнуте и немножко на водке? Впрочем, советским Ванечку назвать можно лишь с большой натяжкой, а людей без документированной породы к состязаниям едва ли подпустят ближе, чем на три полета стрелы, так что Иван отпадает. А жаль, ведь это было бы прекрасным мотиватором для этого изделия, претендующего на роль иллюстрации к главам о плохом уходе и благом перевоспитании. Я выкупил Ивана из приюта, где бедолага провел четыре месяца после отбраковки у прежнего хозяина. На спине и боках у Ивана торчало живое мясо (плоть была выедена грибком) и я поместил его в изолятор до излечения. В первые недели человек почти не принимал биокорм, очевидно ассоциировавшийся у него с побоями и непосильной дрессировкой, но довольно скоро сообразил, что у нас ему ничто не угрожает. Недели через три Иван стал самостоятельно добывать воду из шланга, то есть, с генетической точки зрения, он был довольно сообразительным, как и следовало ожидать от советского рабочего. Уже спустя каких-то полтора года человек преспокойно прошел тест IQ и продемонстрировал умение крутить гайки на стенде, впрочем, это имело чисто академическую значимость, так как я не мог продать его без документов, а экспертизу генома считаю неэтичной в случае людей из приюта.

Перед подъездом гомодрома меня, Тинкера, подкарауливала неважно выглядевшая дама. Непохоже, что она жила где-то поблизости, а скорее наоборот. Как бы то ни было, идентифицировать ее с наскока я не смог, однако, отметил, что в ней явственно угадывалось что-то совершенное, но выглядевшее, как не по рангу надетое парадное платье, долго пролежавшее в пыльном углу, где его, по-всей вероятности, оставила прежняя владелица. Потертой даме было известно мое имя.

-Вы Тинкер. - Сказала она и язык ее тела не оставлял сомнений в том, что это не вопрос. Дама не наклоняла головы, она не складывала крыльев, не доставала пудренницу, не дышала, не учащала даже сердцебиения, а хвостом не поводила из стороны в сторону, как делают те представители ее предполагаемого вида, которые хотят показать, насколько они с вами честны. Ничего из этого она не делала, а просто сказала и заняла нейтральную, выжидательную позицию.

Затем, когда я собрался дать утвердительный ответ и наладить мосты светской коммуникации, она меня опередила.

-Не стоит обдумывать, почему мне известно ваше имя. Просто я его знаю, вот и вся правда. Но мне... - Тут она предупредительно сверкнула глазами, не дав мне вставить слова. - Мне известно еще и то, что вы конь. Так почему же не предложили даме прокатиться?

На секунду у меня ушла почва из-под ног, если вы понимаете, что это значит. Я потерял дар речи, никак не ожидав столь непристойного поведения, на которое в течении секунд должен был найти кенополитически корректный ответ.

В этот миг от непроницаемости языка тела потертой дамы не осталось и следа, она всем своим видом показывала, что не намерена брать курса на деэскалацию.

-Я имею в виду, - продолжала дама, - что обычно мне предлагают перемещаться на рикше, а вам наверняка нет. Так почему бы нам не поехать в какое-нибудь защищенное от чужих глаз и ушей место непосредственно на вашей спине? Неподалеку должен находиться парк, а мне хотелось бы однажды проскакать по тихим аллеям на коне.

-Я как человекозаводчик... - Я попытался подойти издалека, но дама нетерпеливо мотнула головой.

-Вы не можете себе представить двуногое существо верхом на вас, а что насчет восьминогого? А если у него, предположим, конечности считаются руками? Или технически являются щупальцами? Что тогда? Вы, дорогой Тинкер, сформировали искаженную систему ценностей, одни из которых чрезвычайно важны для вас, а другие нет, однако, есть вещи, измерение цены которых производят по совсем другой шкале - по шкале абсолютной, по шкале, не ждущей от вас одобрения, по такой шкале, которая не хочет обсуждаться. К числу таких вещей принадлежит мой скромный вопрос: вы собираетесь прокатить меня по тихим аллеям? Да или нет?

Взвесив возможные негативные последствия для собственного имиджа и оценив настойчивость дамы, я склонялся к тому, чтобы дать делу официальный ход, но, приняв во внимание, что от запроса до прибытия пастушки мне пришлось бы держать оборону в весьма оживленном месте, я решил, что поездка в парк в этой ситуации является меньшим злом.

-Да, прошу вас.

Она легко взлетела ко мне на спину и я, мечтая раствориться в небытии, галопом понесся в парк.

-Полегче! - Дама крепко обхватила мою шею. - Если вы надумали встать на дыбы, то знайте, что не отделаетесь от меня этим приемом. И в парке сбрасывать меня также было бы не слишком остроумной затеей. Такой рессентимент был бы вам не к лицу.

Ее слова звучали довольно благоразумно и я сбавил до рыси. Двуногую уже могли заметить верхом и этого, как слова из песни, уже не вычеркнуть из моей биографии. Я должен проявить великодушие, которое высоко ценил Теккенер.

-Чтобы снизить уровень вашей обеспокоенности, сделайте долгий вдох. - В ее голосе слышалось искреннее участие. - А потом долгий выдох, как если бы гармонь сжалась, высвистывая мертвый воздух изнутри себя, чтобы тот исчез в мертвом пространстве, пребывающем снаружи. Делайте вдох, как я вам говорю, а затем выдох, снова вдох и выдох, снова вдох и еще один выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, вдох, выдох и больше никакого вдоха, я покажу, что этого больше не нужно.

-Мир, мир, - слова звучали в полной тишине и то, что не было слышно даже стука копыт, при других обстоятельствах заставило бы меня насторожиться. - Какой покой вокруг, вы не находите, Тинкер, весь город молчит, ведь его дыхание затаилось одновременно с вашим. А я давно хотела или даже могла проскакать на коне в розовой или медовой утреннести или даже лунности по астрометрически ровным аллеям безымянного или даже имянного парка.

-Вы не знаете, к какому виду я принадлежу, не ведаете, какой анклав называю своим, а я и сама не хочу останавливаться на этом знании и в этом я схожа со стрелкою часов, если только те не песочные. Вы знаете то, что знаю я, и потому с моей стороны было бы дикостью вменять вам незнание в вину, но сейчас, когда я это говорю, в глубине души вы испытываете некую жгучую боль, как если бы в остановившейся реке наметился кое-какой водоворот, влекущий вниз, вниз.

-Вы думаете, что я вас напугала при нашей прошлой встрече, произошедшей при невесть каких обстоятельствах в другом времени и месте, но бояться меня нет причины. И если вы хорошенько рассмотрите детали собственного кошмара, то должны будете это признать. Страшна не я, а мое отсутствие, с которым приходится находить общий язык, пугающи образы, которым меня недостает, ну и тому подобное или не подобное. Дорогой Тинкер, мы, а это значит я, можем появляться в Городе только во временном теле, которое для нас, а это значит для меня, создают инженеры, начиная с Древних, а это значит с Древних.

Я кристально ясно понял, к чему клонит кухарка, ведь дама, служившая ей телом, вовсе неспроста производила потертое, даже, я бы сказал, потасканное впечатление.

-Если бы я захотела, а это значит, если бы я захотела покинуть пределы Города, чтобы побывать на ваших планетах, то не поставила бы на лошадку, извините за напоминание, на лошадку моего нынешнего тела, которое, поверите ли, неоднократно проходило через огонь, в который я одевалась. Мне потребовалось бы новое, за которым я и пришла к вам, а это значит, что вы Древний.

"Я теперь Древний." - Пронеслось в моем сознании.

-Других Древних здесь нет. - Она вцепилась когтями мне в уши и повернула голову, чтобы встретиться глазами. - Мне нужно тело с начальным геномом. Придется многое добавить, от кое-чего избавиться, но это уже на ваше усмотрение. Важно, чтобы геном был из первой группы, созданной по нашему, а это значит, по моему образу. Я была натурщицею для этого генома.

-Да, это мне как бы известно, но начальный геном считается утерянным. Его не выявляли экспертизы вот уже...

-Начальный геном был спрятан в коде подписи мастера, работавшего над первой группой. Этим мастером был Древний. У вас есть материал, в котором оставлена эта подпись.

Несомненно, кухарка имела в виду часть генетического кода Ногастеньки-34 и я понимал, что мог не разглядеть подписи во фрагментах кода, оставленного создателем. Не то, чтобы не знал, куда смотреть, а не представлял, что эти крохи могут скрывать что-то важное. Да еще разборка такого уровня убила бы объект, который я хотел не только сохранить, но и использовать в племенной Селекции.

-Есть вещи настолько важные, что на их фоне и водопады бездны могли быть сочтены за детскую игру, и они, эти вещи, не совместимы с продолжением существования изделий. - Сказала кухарка. - Но есть и хорошая новость: племя их не погибнет, а закончится на мне, что, если хорошенько подумать, и является целью существования. Будьте внимательны к мелочам, Тинкер, и относитесь к делам рук Древних, как к своим, с пиететом. Не удаляйте того, что вызовет у вас сомнение. Вы будете находить сомнительные части кода и, не ведая моих желаний, пытаться искоренить неясный элемент, дабы очистить начальный геном. Весьма похоже на то, что ваши намерения при этом будут благими, но есть вещи важнее блага.

-Эта модель, ее модельный ряд выводился для парадных шествий...

-Танцевальных.

-Да, конечно. С этой целью отбирались наиболее длинноногие экземпляры...

-Тинкер, какой же вы большой ученый! - Кухарка звонко рассмеялась, затем в мои бока впились шипы. Она продолжала очень серьезным тоном:

-Ноги это очень ценная деталь. У вас будет соблазн укоротить их, когда станете добавлять копыта, но, если только задумаетесь об этом, вспомните, как я скакала на вас, восстановите в памяти все, что было произнесено, а потом заново продумайте каждый шаг работы. Ноги должны остаться неприкосновенными, запомните, Тинкер, выведенные ноги - это табу.

Отчаянные времена требуют присутствия отчаянных лошадей. Горячий Араб по имени Семь Коров как-то раз спросил у меня совета по поводу техник обхождения с женским полом. По какой-то неведомой причине считая меня плейбоем, Семь Коров, который, в свою очередь, слыл волокитой, но не смел подступиться к Кобыле, а в обществе дам изрядно робел и немел, по крупицам собирал информацию, которая, как он считал, должна была помочь ему преодолеть психологический барьер.

Я посоветовал ему читать Текекнера, в ответ на что Семь Коров недоуменно вытаращил глаза.

-Дружище, - сказал я, - не стоит думать, что проблема, которую ты поднял, настолько уж уникальна, ведь среди обитающих в Кенополии Коней, равно как и Кобыл, встречается немало созданий поистине простосердечных, которые, разметавшись после пары ночей увеселения в роскошных объятиях себе подобных, равно как и не подобных, вдруг поднимают голову и отчаянно ржут, вопрошая о том, как же, собственно, найти подход к противоположному, равно как и не противоположному полу.

-Я не из таких. - Покачал головой Семь Коров, а я положил ладонь на его плечо и заметил:

-Все говорят, "я не из таких" и "это не про меня", а знаешь, почему?

-Нет, не знаю. - С глубокой скорбью в голосе признался он.

-Потому, что, как писал Теккенер, вся наша совокупительная, сладострастная или, чтобы тебе было понятнее, сексуальная активность, мотивируется чистой любовью к искусству и не находится в подчинении у какой-то необходимости из тех, если бы мы повиновались которым, то поневоле шли не в ту сторону, которую выбираем сами, а в противоположную.

-Разве такое возможно?

-Вот видишь, ты даже не в курсе отрицательных аспектов бытия, но все равно считаешь свою ситуацию плачевной. Нужно понять, что Теккенер - это не просто сухая наука, доступная лишь яйцеголовым мудакам, но целый мир, который наполнен деталями столь живописными, что те окажут влияние даже на самого легкомысленного и не склонного к усердным штудиям молодого коника вроде тебя. Ознакомившись хотя бы с введением, которое мудрый Теккенер оформил в виде комикса, ты узнал бы, что генно-модифицированные создания запрограммированы, помимо прочего, на так называемое продолжение рода, в процессе которого они определенным образом сцепляются друг с другом, чтобы затем подвергнуться размножению. Это является определяющим отличием низших созданий от создателей - благородных существ, которые, будучи в полной мере уникальными и самодостаточными, не множатся, а остаются теми же самыми навсегда, то есть до скончания веков.

-Все-таки не понимаю, как это должно мне помочь. - Семь Коров предпринял попытку вернуться к вопросу, который стал причиной мучившей его тревоги, но я парировал:

-Читай Теккенера. Все ответы находятся там.

После того, как наши пути навсегда разошлись, прошло много лет. Значительно позже я понял, что Семь Коров сыграл на моем пути роль той ступени, видя которую чуть в стороне от прямого маршрута, мы делаем шаг и оказываемся на совершенно новой лестнице, ведущей нас в пространство иной размерности и с иными правилами игры.

С ясностью и словно в первый раз осознав, что все наше существование подчинено силе искусства, я бросился перечитывать Теккенера, теперь находя в его трудах многочисленные намеки на сделанное мною только что открытие. Я описал его в статье "Трансцендентное уравнение мотиваций и целеполаганий", которую, впрочем, отказались публиковать в "Слове Старого Инженера", сославшись на самоочевидность предложенной трактовки.

Мое открытие действительно было простым и самоочевидным. Я предлагал рассмотреть искусство в призме осевой парадигмы таким образом, чтобы постулировать третью точку, лежащую на линии геном-искусство с противоположной стороны от генома. Эта третья точка должна была обозначать гипотетический прототип, на основе которого функционирует инсталлированный в каждого из нас мотивационный механизм любви к искусству.

Так я постепенно подошел к неортодоксальной интерпретации иерархии, а также всего режима демонократии, за фигурами сановниц которой - пастушками, кухарками и другими - теперь можно было рассмотреть такие механизмы, которые были абсолютно чужды нашему миропониманию. Я осмелился предположить, что сама Инженерия, какой мы ее знаем, является либо имитацией, либо частью куда более сложной магической системы, но самым удивительным было то, что Теккенер знал об этом и, взирая на его трактаты сквозь призму Трансцендентного уравнения мотиваций, я отчетливо видел разбросанные по страницам ссылки на столь заинтриговавшую меня самого хаотическую систему.

Это было самоочевидно в той же мере, как белый свет лампы, обсуждение которого не удостаивается даже уровня светской болтовни. Но, видя свет и отмахиваясь от него, как от благоглупости, разумный конь уподобляется дикарю, который проходит мимо всевидящего премудрого ока, считая то набившим оскомину элементом пейзажа.

Вот почему, когда кухарка обратилась ко мне с предложением уделить лишнюю минуту или две изучению Ногастеньки-34, я расценил это не просто как административную директиву, но и как подсказку - знак, которого все мы ждем, пока на развилке теряемся пред многочисленностью путей.

3. Ногастенька-34

Скучающая Лузитанка проявляет интерес к технике продолжения рода пентакопытных

Ногастенька-34 выпятила нижнюю челюсть и нечленораздельно замычала, тем самым отвечая на "тю-тю", с которым к ней, заигрывая, обращался человекозаводчик. Она была девушкой достаточно смышленой, много читала и освоила несколько диалектов Кенополии, а также основы речи и письменности люда. Однако в присутствии Тинкера и его сотоварищей по человекозаводческому цеху робела, делаясь косноязычной настолько, что буквально теряла дар речи.

Это было обусловлено не каким-то дурным или заведомо пренебрежительным отношением к ней, но, как она полагала, психологическим изъяном сродни тому, что, подобно занозе, застревает в душе избалованного молодого воспитанника, который в присутствии воспитателей проявляет куда больше детских черт, чем ему на самом деле свойственно. Понимая это, она, впрочем, никак не могла избавиться от привычки и мычала, как дура.

Разумно поговорить у Ногастеньки-34 получалось, пожалуй, только с Лузитанкой, которая с недавних пор посещала человекарни, всякий раз принося вкусные гостинцы. Ногастенька придумала своей покровительнице имя Лулу, а та была на это не в обиде и, казалось, поощряла словообразовательные инициативы своей любимой человечицы.

Лулу задавала много вопросов, но, живо интересуясь пентакопытными, вела себя совершенно иначе, чем человекозаводчики, которых не обошла стороной профессиональная деформация. Они смотрели на девушку сквозь оптику, сочетавшую в себе свойства точного измерительного инструмента с особенностями спепого пятна, попадая в которое, всякий объект воспроизводится на основе скудного набора заданных в начале параметров.

Для Тинкера девушка была питомцем, обхождение с которым строилось не только на положениях древнего кодекса, но и на личных разработках: не навреди без причины; не причиняй боли, если можно обойтись без этого; относись к каждому экземпляру так, как если бы он был уникальным, ибо это может оказаться правдой; старайся, пока анализируешь геном созревшей особи, ту не убить.

Основывавший работу на этих принципах Тинкер видел в Ногастеньке-34 своего рода самостоятельный организм, но не все человекозаводчики были столь же великодушны, как он. Другие выбирали для своих исследований какую-то определенную часть, будь то нога, сосок груди или мозжечок, и писали свои трактаты, поместив объект в пустоту, которая считалась необходимым условием чистоты эксперимента. Находились и те, которые работали с чистым бихевиоризмом, раскладывая тот на элементарные паттерны и систематизируя посредством построения бесконечного числа сухих графиков. Еще кто-то занимался изучением субатомных частиц, извлекаемых из тканей подопытного питомца, ну и, конечно, были экстерьерщики, которых интересовали только вопросы преломления идеальных пропорций в не идеальной плоти - их наработки пользовались спросом не только в Инженерии, но и в модельном бизнесе.

Но этом фоне вопросы, с которыми к Ногастеньке-34 обращалась Лулу, были подобны дуновениям свежего ветра и, хотя у человекозаводчиков они вызвали бы улыбку, "что за наивность", девушка с большим энтузиазмом шла навстречу и охотно выполняла то, о чем ее просила скучающая кобылица. Та называла это всякими антинаучными словами, "трюки", "фокусы".

-Скажи, дорогуша, - сказала Лулу, проскользнув в цвингер, дождавшись момента, когда оттуда вышел смотритель, который, конечно, был в курсе увлечений дамы, но знал и о чувствах, которые к той питал Тинкер, - ты способна произвести потомство?

-Как это? - Глаза девушки расширились.

-Я как раз и собиралась узнать об этом от тебя. Слышала, что органическая жизнь может отмочить такой трюк. Это, кажется, называется "окотиться".

-Признаюсь, госпожа Лулу, что никогда не пробовала этим заниматься. Даже не уверена, что вообще смогла бы покотиться, ведь я прямоходящая.

-Согласна, что-то тут не складывается, - Лулу задумчиво мотнула гривой, - но в книгах данная функция прописана вполне четко и я подумала, что ты умеешь приносить потомство.

-Я попытаюсь. - Ногастенька-34 серьезно кивнула и опустилась на четвереньки. Затем легла, вытянувшись по струнке и неловко перекатилась. Лузитанка протестующе заржала.

-Дорогуша, не нужно, ведь мы не знаем, к чему это приведет! Кроме того, возможно, я что-то пропустила или не сочла достойным запоминания.

-Что вы имеете в виду? - Лежавшая на животе девушка повернула голову к госпоже.

-Ну, могут быть какие-то дополнительные условия. - Та постаралась придать голосу уверенный тон. - Например, перекатываться слева направо, но при этом следовать паттерну, который предварительно рисуют на полу. Сейчас мы не знаем, каков этот паттерн, а значит шанс произвести потомство весьма мал, если не сказать ничтожен.

Подбросив девушке сладких батончиков и на прощанье нежно укусив ту в предплечье, кобылица, пообещавшая порыться в книгах, покинула человекарню, а когда заявилась утром следующего дня, то в глазах у нее читалась смесь нетерпения с какой-то простодушной недоверчивостью, как если бы, получив из ремонта пудренницу, она бежала домой, в глубине души боясь, что, когда включит прибор, тот не заработает.

-Дорогуша, - обратилась Лулу к девушке, - ты, наверное, спрашиваешь себя, почему не смогла окотиться, и не было ли в том твоей вины. На самом деле нет. Вчера мы всё делали неправильно, точнее - в общих чертах верно, но не выполнили кое-каких условий.

-Вот как? - Ногастенька во все глаза смотрела на Лулу. Та выдержала многозначительную паузу.

-Да, моя золотая, это так. Чтобы принести потомство, пентакопытные разбиваются на пары, то есть, когда хотят окотиться, для этого нужно, как минимум, два экземпляра.

-Не понимаю. - Ногастенька-34 скривила губы и нахмурилась.

-Согласна, в этом много неясностей. - Лулу озадаченно ударила копытом и привалилась спиной к стене напротив девушки. Глядя в потолок, пробормотала: - Вопросы, вопросы, столько много вопросов...

Воцарилось молчание и в уши кобылицы хлынули неясные звуки человекарни. Шлепанье босых ног за стеной. Звук пережевываемого батончика. Короткий нервный смешок.

-Во-первых, - резко опустив голову, сказала собравшаяся с мыслями Лулу, - если потомство такое тяжелое, что принести его могут только две особи, то что произойдет, когда начнется продолжение рода?

-Продолжение рода?

-Об этом пишут в "Инженерии". Принесенное потомство каким-то образом приносит потомство и так до бесконечности. Это не столь важно на самом деле. Проблема в другом - если каждый раз требуется по две особи, чтобы просто принести его, то какой массы достигнет потомство через десять поколений? А через сто?

Ногастенька опустила глаза и принялась считать, загибая пальцы.

-Это зависит от массы изначальной пары особей. - Наконец, немного смущаясь, огласила она результат.

-В том-то и дело, моя сладкая, в том-то и дело. - Покачала головой кобылица. - А ведь это только первый вопрос. Другой - откуда нам взять второй экземпляр, ведь ты совершенно уникальная, а других Ногастенек, тех, что были до тебя, то есть, например, Ногастеньки-33 - их уже не существует.

Щеки Ногастеньки-34 в ответ на завуалированную похвалу залились румянцем. Она сказала:

-В этом секторе есть Животная-8 и Власяница-166. Обе буквально по соседству.

-И что? - Недоуменно уставилась на нее кобыла.

-Я слышала разговоры человекозаводчиков... Контрольные группы Животных и Власяниц выведены из того же генома, что лежит в моей основе, то есть они являются в какой-то мере "экземплярами меня".

-А вот это хорошие новости!

-Да, если одну из них доставить сюда, то мы смогли бы принести потомство.

На лице Лулу возникло выражение решимости. Отчаянно виляя крупом, она вышла из цвингера, в котором обитала Ногастенька-34, небрежно прикрыла за собой дверь и зашагала по коридору, рассматривая таблички с названиями контрольных групп.

Через несколько минут вместе с ней в цвингер вошла Власяница-166. Как и Ногастенька-34, девушка, обладавшая схожими чертами, но пониже ростом (сказывались длинные ноги контрольной группы Ногастенек), была полностью обнажена, а на ее грудь, плечи и спину ниспадали волны роскошных волос золотистого цвета, полученных в результате акцентуации маркера Власяницы-1, которая, в свою очередь, была флуктуацией начальной самки - прототипа Власяниц, Ногастенек и Животных (последние отличались красивым животом).

-Окотиться? - Неуверенно переспросила Власяница-166. Недавно пришедшая на смену Власянице-165 девушка с трудом понимала речь, а маркеры обучаемости принуждали ее к тому, чтобы повторять слова собеседников.

-Просто ложись на пол, дорогуша. - Приказала Лулу. Ногастенька-34 тихо хмыкнула - ей не понравилось, что госпожа назвала новую девушку ласковым именем, которое она привыкла слышать только в свой адрес.

-Дорогуша? - Автоматически переспросив, Власяница-166 покорно опустилась на четвереньки. На секунду замешкалась, покосившись на Ногастеньку-34, затем легла животом на пол.

-Перевернись животом вверх! - Лулу закатила глаза и помотала гривой. Она была слегка раздражена поведением туповатой девушки. Та быстро перевернулась.

Ногастенька-34 перенесла одну ногу через лежащую и присела, затем аккуратно опустилась, так что оба тела сомкнулись грудь к груди и живот к животу. Перед тем, как прижаться к лицу Власяницы-166, девушка сделала глубокий вдох. Ей не понравился запах пентакопытного, который ударил в ноздри, привыкшие к сладкому дыханию госпожи. Затем все-таки прижалась, но не выдержала и тотчас отвернула лицо к стене.

После этого, не дожидаясь команды, умная девушка взяла ладони Власяницы-166 в свои и обе переплели пальцы, затем прижали локти к бокам и, повинуясь импульсу, который задала Ногастенька-34, перекатились по полу. Застыли, медленно дыша. После этого перекатились еще раз.

Ногастенька-34 подняла голову и выжидательно посмотрела на Лулу.

-Давайте еще раз. Чтобы наверняка. - Приказала та и девушки перекатились в третий раз, после чего Ногастенька-34 резво вскочила и, как будто вынырнув из проруби, быстро задышала. Затем она посмотрела на свои руки, в которых, однако, не появилось никакого потомства.

-Посмотри у нее. - Подсказала Лулу. Девушка кивнула и опустилась на пол рядом с Власяницей-166, заставила ту разжать кулачки и внимательно осмотрела ладони. Принялась прощупывать холодные пальцы, а когда те выворачивались чуть сильнее, чем того требовал осмотр, с удовольствием ловила сдавленные постанывания.

-Ничего нет. - Ногастенька-34 не решалась поднять глаз на госпожу, ведь она не хотела ту расстроить. Но Лулу была вся в своих мыслях, она деловито обошла парочку, затем сделала круг по цвингеру вдоль стены, оставляя когтями глубокий след на штукатурке.

-Может быть, - сказала она, - стоит подождать. Я думаю...

Лузитанка посмотрела на девушек с таким видом, как будто не замечала их присутствия.

-Я думаю, что "принести потомство" это не столько описание единомоментного акта, сколько обозначение какого-то процесса.

Чтобы проиллюстрировать свои слова, она схватила с пола тряпку, в которую заворачивалась человечица, когда хотела побыть наедине с собой. Лузитанка, перешагнув через обеих девушек, демонстративно перенесла тряпку в противоположный угол и повесила на крюк в стене.

-Я перенесла предмет, - сказала она с воодушевлением, - но мне пришлось затратить время. Не считаете ли вы, что так же происходит и в случае, когда пентакопытные желают окотиться? Потомство "приносится" из одной точки пространства и времени в следующую, ведь нельзя "принести" что-то, не имея определенной системы отсчета.

Поймав на себе восхищенный взгляд Ногастеньки-34, Лулу порылась в кармане и извлекла сладкий батончик.

-Тебе нужно подкрепить силы, мой ангелок, ибо я слышала, что вынашивание потомства весьма изнурительно для млекопитающих.

-Спасибо! - Воскликнула Ногастенька-34, прожевывая лакомство.

-Кстати, потом нам придется решить еще и проблему питания. Потомство млекопитающих питается молоком, так что...

Заявившись утром следующего дня, госпожа Лулу принесла баночку апилака, который ей доставили из предместий.

-Если появится потомство, а меня рядом не будет, возьми немного молочка. Только не давай все сразу - дождись меня. И не бойся - никто не отберет.

Последнее замечание Лузитанка произнесла наморщив носик. Затем она вывела Ногастеньку-34 в узкий двор под солнце и принялась осматривать руки. Затем, удрученно помотав гривой, скользнула взглядом по следам укусов и стала изучать плечи. На коже появлось несколько мелких прыщиков, но, по мнению госпожи, они ничего не значили, если только девушка не собиралась обзавестись сразу дюжиной малюток.

-Прошло время, но ты так и не принесла потомства. - Задумчиво сказала Лулу. - Я уверена, что у этого есть вполне естественное объяснение. Например, ты можешь оказаться бесплодной...

-Но Власяница-166 тоже! - На глазах у обескураженной девушки проступили слезы.

-Да, конечно, мы должны принимать такую возможность во внимание. В следующий раз возьмем тебе в партнеры Животную-8. Поверь, душенька, я не дам себя сломить каким-то временным трудностям, так что рано или поздно ты окотишься. Кроме того, нам стоит подождать еще пару дней - просто на случай, если потомству, как это называют, нужно время.

Сказав так, она победоносно сложила руки на груди, в то время как Ногастенька-34 продолжала крутиться, по всякому выгибаясь и изучая себя в тщетной надежде отыскать следы потомства.

А когда Лузитанка, помахивая хвостом, ушла, девушка вернулась в цвингер, сразу как-то замкнувшись и посерев. Она спрятала апилак под тряпкой и приготовилась услышать ласковое "тю-тю" - извечные слова позитивной мотивации, которые ввел в программу сам Теккенер.

4. Эксперименты

Тинкер проводит многочисленные эксперименты, чтобы проникнуть в тайну ног Ногастеньки-34

Тинкер не мог не заметить изменений в поведении Ногастеньки-34. Под влиянием Лулу, как вслед за девушкой и сам он стал за глаза величать Скучающую Лузитанку, Ногастенька-34 если не остепенилась, то как-то зауважала себя, что было для контингента человекарни большой редкостью и составляло специальное направление исследований, которое многие считали опасным и граничащим с вступлением в области запретных знаний, потому что выделить маркер самоуважения означало бы сделать шаг в направлении доказательства самосознания, о чем с тонкой иронией предупреждал Теккенер в памфлете "Незнание освобождает".

Круг интересов девушки стал шире или, по крайней мере, в тех теперь прослеживалась континуальность - она не бросала начатого увлечения, как только то становилось достоянием огласки. Конечно, в присутствии смотрителей и самого Тинкера она боязливо опускала глаза, но беспрекословное повиновение не мешало ей в случае чего настоять на своем.

Так, например, она не позволила забрать баночку апилака, объявив, что снадобье понадобится ее будущему потомству. Едва ли она представляла, о чем говорит, ведь даже в том случае, если ей каким-нибудь образом удалось бы произвести детенышей, у тех с большой вероятностью проявилась бы врожденная непереносимость этого молока, которое было собрано не абы где.

Лулу, не желавшая себя ограничивать в тратах на полюбившуюся человечицу, заказала доставку апилака с придворных пасек пчелиного анклава. Молоко, номинально являвшееся пчелиным, имело чисто демоническую природу, возможно - с легкой примесью тварной.

Много путешествовавшему по предместьям Тинкеру доводилось видеть доильные цеха, в которых по контракту работали представительницы различных рас, как правило, склонных к лактации, хотя находились и ловкачи, которые специально отращивали вымя или пару грудей. Не сказать, чтобы производство молока было таким уж выгодным делом, но цеха никогда не простаивали. Они представляли собой многоэтажные, отчасти - подземные сооружения, внутри которых были оборудованы отдельные сектора и апартаменты, в которых под присмотром доярок со всеми удобствами проживали доящиеся субъекты. Доильный бизнес был почти полностью сосредоточен в анклаве пчел, потому что пчелиный король с незапамятных времен владел эксклюзивной лицензией на беспошлинный экспорт молочка.

Помимо забот о будущем потомстве, Ногастенька-34 стала проявлять интерес к магии. Очевидно, в одной из книг, которые предлагались в человекарной библиотеке, она вычитала полезный совет, гласивший, что рожденному в воде не грех научиться дышать при помощи жабр. Поэтому, будучи созданной в мире изначальной магии, девушка воспользовалась случаем, чтобы попробовать себя в кое-каких искусствах.

Она со всем старанием чертила на полу своей каморки различные, как она это называла, круги призыва, подолгу читала заклинания и приходила в восторг, когда появлялся какой-нибудь демон - тот же смотритель. Администрация относилась к ее опытам с известной толерантностью, ведь вокруг девушки образовался треугольник особого отношения. Особо относившаяся к Ногастеньке-34 Лулу влияла на Тинкера, тот оказывал давление на администрацию человекарен, а администрация попустительствовала капризам Лулу. Кроме того, у Тинкера были и свои причины, по которым он с особым вниманием относился к тридцать четвертому поколению генома Ногастенек.

Когда девушку выводили на беговой круг, он следил за ней и теперь, после того, как был осенен эгидой кухарки или, если придерживаться версии, имевшей хождение в народе, побывал у той под юбкой, вследствие чего стал чем-то вроде подкаблучника, видел то, о чем прежде не задумывался, относя это к результатам тренировки или плодам хорошего ухода. Ногастенька-34 изумительно брала препятствия и, если бы речь шла о каких-то рекордах, то, несомненно, она их била, а ведь ее предшественница демонстрировала хотя и лучшие в общей массе, но для своего случая средние результаты - каких и можно было ожидать от тридцать третьей итерации генома. В реальности переход, засвидетельствованный на тридцать четвертом колене никогда не случается столь неожиданно, он не бывает резким и происходит постепенно, когда образец за образцом показывает чуть лучший результат, чтобы в конце концов к пятисотому поколению человекозаводчик смог приступить к окончательной ревизии. Такова была обычная практика.

Опытный глаз Тинкера автоматически измерял ноги пентакопытной, пока та исполняла танцевальные прыжки и трюки. Он видел не только общее очертание ног, какое предстает очам не сведущих в Инженерном искусстве персон, но всякую деталь, имея для той не только особые лекала оценки, но и свое название. Так, он, как и другие человекозаводчики, знал, что "копыто" у пентакопытных на самом деле состоит из множества частей, изящество коих, впрочем, вариируется в зависимости от качества генома. Это и подъем стопы, и пятка, и веерообразное пальцерасхождение, а также сами пальцы и украшающие их ногти, которые человекозаводчики красят в цвета своего цеха, чтобы официальные лица, среди которых нет ни одного дальтоника, могли вернуть сбежавшую особь в место постоянной дислокации. Ногти пентакопытия Ногастеньки-34 были раскрашены в черное и белое.

"Выведенные ноги - это табу." - Повторял он слова, которыми его напутствовала кухарка, а затем говорил:

-Давайте разберемся. - Это стало частью его работы.

Он просил привести Власяницу-166 и, пока та, потупив очи, стояла бок о бок с Ногастенькой-34, исследовал ножные части обоих организмов. В эти часы, прочно занявшие место в рабочем графике, он напоминал художника, которым, конечно, по сути своей и являлся, хотя сам предпочитал, чтобы о нем думали, как об ученом, бесстрастно следующем букве законов Теккенера.

Он подолгу останавливался на какой-то одной точке ног. Часами не сводил глаз с колен, заставляя все вокруг исчезнуть. И все исчезало, оставляя его в безупречной пустоте наедине с двумя парами колен. Затем с ошеломительной внезапностью, не давая себе опомниться, переводил взгляд на щиколотки. Иногда ему удавалось что-то заметить, но истина быстро ускользала - не давала себя зафиксировать. Правда лавировала между всеми ухищрениями, к которым прибегал Тинкер.

Иногда он отказывался от зрения, чтобы сделать упор на другие чувства. Пробовал ноги кончиком языка. Вкус ног Ногастеньки-34 был определенно лучше, ведь подобное притягивается к подобному и, как хорошая вещь притягивает хорошую пыль, так и геном становится магнитом для сообразных ему свойств. Но и Власяница-166 была не дурна. Нельзя сказать, чтобы улавливаемые различия не были результатом погрешности или какой-то чувственной иллюзии, которая питалась личными предпочтениями и тем пристрастием, от которого, даже если бы Тинкер захотел, он не смог бы до конца избавиться.

На человекарнях была своя костюмерная, которой пользовались не так уж часто, но Тинкер пошел дальше и по его заказу из Кенополии доставили несколько сотен пар настоящих чулок, изрядный выбор леггинсов, пару десятков юбок и контейнер туфель всех фасонов и расцветок. Пристрастно вариируя стили и одевая подопытных по плану, составить который ему помогли близкие к модельному бизнесу знакомые кобылы, а затем с определенной скоростью раздевая их или, дабы не упустить не малейшей детали, давая указания приспустить чулок либо дотронуться пальцами до каблука, Тинкер работал с фотокамерой, делал зарисовки, а также точные замеры, всякий полученный результат занося в каталог тем разборчивым почерком, что характерен для ученого, сознающего историческую ценность осуществляемой работы.

Чтобы замерить коэффициенты оттенения ног юбками и компонентами поясков сладострастия, Тинкер обратился в местную ратушу с прошением на смену времени суток и получил ограниченную лицензию, которую, дабы в случае неудачи не быть обвиненным в растрате казенных средств, оплатил из своего кармана, благо что такие лицензии сейчас упали в цене.

"Это все равно, что два раза позавтракать и хорошенько напиться." - Убеждал себя Тинкер, по сей день не поборовший того щепетильного отношения к деньгам, которое преследует коня из благородной, но не слишком богатой семьи, пробившего путь к успеху своими собственными силами.

Заручившись лицензией и купленным в киоске пультом, Тинкер заставил негаснущее светило Кенополии двигаться над анклавом по спиральной траектории. Лицензия была не бессрочной и, чтобы не терять драгоценных минут, работящий Инженер с головой ушел в измерения, не смыкая глаз в течении недели. Смещал светило на полсекунды, измерял тени, делал подробную запись, затем смещал дальше, и так, пока светило не скрылось за горизонтом. Тогда в полумраке Тинкеру на мгновение показалось, что истина где-то рядом.

Покончив с этой нудной рутиной, он велел соорудить специальный прибор - двойной кронштейн с затупленными иглами, которые астрометрически синхронно наносили отметины на кожу ног обеих человечиц. Затем подолгу изучал полученные следы. Следил за тем, как исчезают пятнышки. Отставив чашку кофе, снова и снова пересматривал запись - кадр за кадром, останавливая которые, делал пометки в толстом блокноте. В другой раз заставлял человечиц стоять у игольчатого кронштейна по нескольку часов, чтобы потом покадрово склеить ускоренный видеоряд. Результаты были по своему поучительными, но не просветляли в одном - в истине, которую искал Тинкер.

Чтобы побороть эффект замыленного глаза, он вызывал Животную-8, а затем пришедшую той на смену Животную-9. Наконец даже решился на то, чтобы вовсе отослать Ногастеньку-34 и сравнить два сторонних экземпляра. Ноги Животной-9 и Власяницы-166 имели кое-какие уникальные характеристики, у каждой свои, которые Тинкер, не представляя, как это должно ему помочь, тщательно записывал в таблицы.

Потом стал сравнивать трех человечиц одновременно. Затем вызвал четвертую - Очкарицу-90 - это была пентакопытная с дефектом зрения и на ней, как выяснили при разборе дефективных маркеров, красиво смотрелись очки. Но проблему ног это не решило.

Одновременно со всем этим он измерял скорость роста ногтей. Хотя, казалось бы, это давно известно и вариации роста различных материй полностью изучены, но Тинкер не мог отказаться от возможности исследовать теорию, согласно которой, физические константы изменяются в зависимости не только от желания экспериментатора и времени, но и сами по себе. Он размещал микроскопические частицы ногтей и волос в специальной камере глубоко под человекарней за семью стенами из очищенного кенополия, впрочем, ни из чего иного стены выточенного в скале помещения состоять и не могли.

Константы пока не менялись, но окончательный вердикт можно было вынести только после завершения наблюдений, которые, по расчетам Тинкера, должны были занять около миллиарда стандартных лет, то есть триста шестьдесят миллиардов стандартных суток. Существовала небольшая вероятность того, что ни один из человеческих опытных образцов не доживет до результатов, а значит те обесценятся. Но негативный результат для ученого - это тоже результат и, хотя за это не дают премий, научное сообщество чтит каждого, кто когда-либо положил свой камень в общую брусчатку прогресса.

Для привыкшей к изнурительным и скучным процедурам Ногастеньки-34 эти опыты не были чем-то экстраординарно мучительным, но однажды она обратилась к Лулу, когда та наконец заявилась после прочтенных заклинаний, с одной просьбой.

-Прошу вас, миледи, не позвольте им забрать мое потомство! - В глубине души девушка сознавала, что ей самой в исследованиях, которые проводил Тинкер, была отведена роль ничем не примечательной подопытной крысы, которая, однако, имела при себе нечто столь ценное, что это вынуждало работника Инженерной отрасли вновь и вновь повторять эксперимент с участием этого экземпляра, но однажды Тинкер будет готов к тому, чтобы, окончательно выделив самое желанное, забрать это себе навсегда.

-Дорогуша, конечно, я не позволю никому так с тобой поступить! - Заверяла Ногастеньку-34 Лулу, которую искренне заинтересовали перепады настроения человечицы, ведь после основательных штудий кобыла была уверена в том, что те указывали на колебания гормонального фона, связанные с вынашиванием потомства. К этому времени девушка под присмотром госпожи произвела случку с каждой из доступных модификаций ее генома. Для этого по просьбе Лулу на человекарню доставили даже отбракованную Веснушку-76, которая в настоящее время использовалась для разогрева команды прыгунов с шестом. Те не придавали значения малоинформативно распространившимся по коже человечицы родимым пятнам и бородавкам, зато отлично возбуждались по стандартам Теккенера, что позволяло атлетам занимать ведущие позиции в рейтингах высоты и дальности прыжка. Чтобы обезопасить Ногастеньку-34 от воздействия агрессивного папилловируса, Лулу приказала надеть на Веснушку-76 комбинезон, который по ее инструкциям был сшит из прозрачных чехлов местного инкубатория.

Потомства до сих пор не было, но, учитывая то, насколько возбудимой сделалась Ногастенька-34 и какие стала демонстрировать поведенческие отклонения (бывали дни, когда ее слегка подташнивало, что приводило госпожу в восторг), ждать положительного результата оставалось совсем недолго.

5. Ход конем

Странное и необъяснимое явление, непосредственным участником которого по своей воле сделался Тинкер

Правила игры в шахматы достаточно просты и есть много тех, которые знают, как ходят фигуры, однако число шахматистов можно пересчитать по пальцам. Академическое знание и систематическая зубрежка еще никому и никогда не помогли совладать с хаосом, ибо количество проштудированных факторов не трансформируется в качество управляемости.

Наступили странные для Тинкера дни. Он стал плохо высыпаться, чего за собой доселе не припоминал. Он любил спать и охотно отходил в черную бездну, где его ласкали своими нежными лапками языки первобытного Хаоса. Во сне конь мог проводить до ста восьмидесяти стандартных кенополитанских часов, после чего чувствовал себя свежим, как малосольный огурчик.

Теперь, когда он приваливался на залитую слюной подушку... слюна, конечно, принадлежала не ему - просто он любил запах звериной слюны. Так вот, стоило привалиться к приятно щекотавшей ноздри подушечке, как начиналась какая-то ерунда. Вместо душного непроницаемого мрака наваливалась словно бы светлая мерцающая тень, которая была составлена из ровно обточенных кусков хрусталя - чистого, как воздух. И по этой тени расхаживали пентакопытные. В основном Ногастеньки.

Тинкер помнил почти всех - каждую из тридцати четырех, ведь они были ему заместо дочерей, а то и жен - не настоящих, конечно, а скорее суррогатных и воображаемых. Вот эта воображаемая сущность теперь и сыграла злую шутку, как будто за каждой воображаемой фигурой стоял прочно прибитый гвоздиками призрак. Ногастеньки не слишком приставали к Тинкеру, но и не уходили прочь - держались на дистанции и не отставали. Кружили вокруг, как снежные хлопья, и о чем-то лопотали на языке неслыханных скороговорок, в коем слышался тот звук, с которым частицы запоздалого метеоритного дождя, скользя, ударяют по краям протянутой над горным пастбищем радуги.

-О чем вы? - Переспрашивал Тинкер, но Ногастеньки уходили от прямого ответа, вместо которого предпочитали совершать размашистые движения рукавами да юбками.

Тем не менее, даже не слыша прямых объяснений, Тинкер, конечно, понимал, чего хотят человечицы. В общих чертах. Речь шла о ногах, в которых по прежнему не было правды, а ведь должна была быть - и Тинкер об этом знал, так что в какой-то мере чувствовал себя виноватым перед Ногастеньками.

Проклиная тот час, когда связался с кухаркой, он отрывал щеку от подушки и бегом несся в лабораторию, чтобы, как надеялся, довести дело до конца. В глубине души он понимал, что топчется на месте, но не желал признавать своей несостоятельности в том, что касалось выполнения поставленной задачи.

Однажды, мучаясь без сна, он подумал, что наконец решился - пришла пора прибегнуть к последней мере, которую он и без того слишком долго откладывал. Сегодня он вывезет Ногастеньку-34 из человекарни и переправит в центр Кенополии, чтобы осуществить пластическую модификацию конечностей. Операция, конечно, не новая - на самом деле он считал ее рутиной, но в данном случае имел основания робеть, как мальчик, впервые покусанный муравьями. Ведь именно об этом превращении предупреждала его кухарка, заклиная быть осторожным.

Добавление к ногам настоящих копыт в действительности основывалось на старых, проверенных временем технологиях. Эта операция была совершенно безболезненной и не чреватой осложнениями. Объект, слегка ошеломленный открывшимся ему миром высочайших технологий, заходил в дверь на своих двоих, а выходил уже на копытах. Ему даже не приходилось переучиваться - модификация просто работала.

Тинкер постарался не укоротить ног. Он все сделал правильно и выскочившая из модификаторной кабинки Ногастенька-34 оказалась почти на две головы выше той, которая туда входила.

Он надеялся, что на этом все закончится - просто завершится, как долгий путь, в течении которого думаешь, что нет конца, а потом вдруг оказываешься в уютном кресле под пледом и обо всем вспоминаешь с улыбкой. Поставь печать, отправь рабочие материалы в архив и открой новую страницу своей во всех отношениях примечательной биографии.

Но Лулу? Ногастенька-34? Они по прежнему были здесь и не думали исчезать.

-Скажи, дорогуша, как там твое потомство?

Бррр. Просто бррр. Уши Тинкера подрагивали, пока он, галантно цокая и остроумно шутя, представлял Скучающей Лузитанке новую ипостась Ногастеньки-34.

-Обратите внимание на полное отсутствие швов. Это фирменный знак цеха. Комар носа не подточит.

-Даже комар?

-Он самый. А если бы и позарился на наше, мы бы его тю-тю... - С этими словами Тинкер обернулся к Ногастеньке-34 и ласково потрепал ту за щеку. - Тю-тю.

-Мммууу. - Девушка благодарно вытаращила глаза. Тогда приятно порозовевшая Лузитанка не сдержалась и, быстро наклонив голову, укусила человечицу в предплечье.

-Бббээ. - Та слегка дернулась и покосилась на Тинкера. Очевидно, ей хотелось сказать что-то осмысленное, но присутствие человекозаводчика по прежнему сковывало язык.

Всю следующую ночь Тинкер не мог сомкнуть глаз - перед его взором плясали длинноногие Ногастеньки, которые теперь были при копытах. Они ничего не говорили - только мычали, но язык телодвижений намекал на то, что роль свою ученый конь отыграл не до конца.

Ногастенька-34, в свою очередь, испытывала смешанные чувства. Когда она продолжила занятия магией призыва, то испытала что-то вроде когнитивного диссонанса, ведь собственные копыта заставляли ее думать, что и сама она теперь - отчасти демон. Так что, обращаясь к другим, она словно бы взывала к своим, впрочем, другие не разделяли этой точки зрения. Время пить на брудершафт еще не пришло.

Зато, как полагал человекозаводчик, пришло время вызвать кухарку.

Несмотря на то, что в анклаве царило оживление, улицы, по которым в компании Ногастеньки-34 шел Тинкер, были пустынны и это настраивало на тот особый дремотный лад, что характерен для полуденного пригорода. Однако пусто здесь было по другим причинам, то есть улицы были вовсе не пригородными, а как раз-таки центральными и вплотную, пусть и весьма причудливо при этом кружа, подводили к ратуше. Просто в каждом городе - даже на Земле - существуют места, лежащие по ту сторону кулис, а ведь каждый город построен на решениях, которые использовали первые зодчие Кенополии.

Они пару раз останавливались, чтобы осмотреться в местных лавочках. Тинкер не мог пройти мимо букиниста и, покуда вынимал из развала образцы тайнописи и богом забытой каллиграфии, Ногастенька-34 со скучающим видом переминалась на своих новеньких копытах. Вместо книги конезаводчик купил какую-то серебристую поделку, напоминавшую звезду шерифа. Затем они заскочили к галантерейщику за подковами.

В двухэтажной лавке их окружили служащие - как выяснилось, все они состояли с хозяином заведения в родственных, если не сказать сыновних отношениях. Тинкер поневоле улыбнулся и толкнул девушку в бок, чтобы та тоже одарила милых продавцов улыбкой. Эта услужливая суета была одним из тех приятных анахронизмов, о которых мы начинаем забывать, когда привыкаем к современным моделям предпринимательства. Сейчас в моде мелкие магазинчики, в стенах которых едва помещается прилавок, а покупателю приходится, протискиваясь, вступать в тесный контакт с деталями интерьера, равно как и с самим продавцом. Это то, что в наши дни называется "тет-а-тет" и считается залогом единения помыслов двух участников товарного обмена. Если вы не привыкли сворачивать с центральных улиц, то можете никогда не узнать о том, что бывают и другие методологии купли-продажи, например, развалы и россыпи, а также бесконечные уставленные побрякушками стеллажи, промеж которых разгуливают служащие - ассистенты, товароведы, контролеры, советники и заезжие коммерсанты, попавшие сюда из других лавок по программам обмена опытом и повышения квалификации. В одном из таких старомодных заведений и оказались Тинкер вместе с сопровождавшей его Ногастенькой-34.

-Осмелюсь предложить вот эти. - Молодой служащий, выслушавший не совсем понятные пожелания Тинкера, с поклоном передал тому ключ от витрины, под стеклом которой красовались великолепные подковы. Эта модель была немного устаревшей, но до сих пор оставалась на высоте. В ней обрели законченный вид самые передовые технологии дня минувшего. Подковы отчаянно сверкали в лучах миниатюрных светильников, которые были установлены так, чтобы блеск товара не оставлял ни малейшего сомнения в изысканности именно этой вещицы.

-А для человечицы кое-что попроще. - Консультант покосился на Ногастеньку-34, затем быстро перевел взгляд на Тинкера и широко улыбнулся, давая понять, что это не его дело. Куда бы ни выдвинулся добропорядочный конь в сопровождении Инженерного изделия, на то, конечно, есть свои веские причины. Консультант достал пару подков, которые и правда оказались простыми - в отличие от демонических, они представляли собой два изогнутых куска металла, который, впрочем, был безукоризненно выкован и снабжен серийными номерами.

Когда, стуча новыми подковами, они вышли из лавки, мимо по улице прошла группа цветочных жонглеров. Это были мужи, одетые в коричневые балахоны с остроконечными капюшонами, в которых был оставлен овальный вырез, позволявший видеть лицо. С поджатыами губами жонглеры крутили на запястьях расставленных в стороны рук массивные обручи с крупными цветами, которые выглядели столь безупречно, что могли показаться вырезанными из бумаги и раскрашенными, а затем оживленными силой магии. В действительности каждый цветок был живым и произрастал из оборудованной системой жизнеобеспечения лунки, ряды которых были выточены в металлическом обруче. Казалось, что жонглеры двигались внутри ажурного тоннеля, стены коего были образованы беспорядочно, как бабочки, мечущимися цветами.

-Никогда не видела ничего подобного... - Пробормотала Ногастенька-34. Тинкер с удивлением покосился на человечицу и та, смутившись, попыталась исправить свою оплошность - запнулась на полуслове и что-то нечленораздельно промычала.

-Брось, я знаю, что ты умеешь говорить. Не нужно стесняться своих мелких недостатков, ведь ты теперь нечто большее, чем "одно из изделий". - Сказал Тинкер. - Тебе оказана великая честь и не нужно отказываться от того, чтобы нести этот дар с достоинством. Гарцуй и пой, как говорил великий Теккенер. Что же до твоего неведения относительно данной процессии, то оно простительно, ведь обычаи Кенополии не учат по человеческим книгам.

Они вошли в ратушу, Тинкер оставил человечицу одну в приемной, а сам исчез в кабинете за массивной дверью. Ногастенька-34 отчего-то подумала о том, что будет, если, когда ее вызовут, она неосторожно прищемит в этой двери пальцы. Есть ли здесь поблизости доктор и случалось ли такое ранее? Воображение нарисовало карету скорой помощи и сопутствующую суету, когда, водрузив на каталку, ее повезут через коридоры больницы. Возможно, придется провести там несколько дней, а Лулу и Тинкер станут ее навещать. Она пожалуется на то, что в палате слишком жарко, и тогда кто-нибудь откроет окно, а потом они все вместе съедят пудинг, который подадут к полднику. Ногастенька-34 так расчувствовалась, что даже ощутила на языке вкус больничной еды, которую она, фантазируя, нахваливала в разговоре со своими гостями.

-Пойдем. - Голос вышедшего из кабинета Тинкера оторвал ее от раздумий.

-Кухарки сегодня не будет. - Сказал он, скрывая разочарование под напускным безразличием. Его не устраивала эта задержка. Он хотел, чтобы служащий в его присутствии связался с храмовой горой, многозначительно кивнул и велел обождать в приемной. Тинкер полагал, что имеет право на ответную реакцию, ведь сам он, как ему казалось, сделал все, о чем просила сладкоголосая наездница.

"Посмотрите на это с другой стороны. - Ворковала та, инициируя негласный диалог двух сознаний. - Внимательно посмотрите на результат ваших трудов и спросите себя, захотели бы вы сами бросить все свои дела ради того, чтобы одержать эту плоть?"

Тинкер посмотрел на Ногастеньку-34 и подумал, что на месте кухарки он просто забрал бы человечицу, чтобы, когда выдастся досужий час, примерить ту на себя.

Они покинули ратушу и Тинкер решил возвращаться по другому маршруту. Цепко схватив девушку за запястье, он шел впереди, лавируя в оживленной толчее. К ним приближалась процессия удильщиц бездны и он почувствовал, как пульс его спутницы участился. В эту секунду в его сознании промелькнула странная, почти неприличная мысль, о последствиях которой он не сможет забыть до конца своих дней.

Следуя неведомому побуждению, Тинкер сгреб человечицу и, обхватив ту за талию, ловко подбросил в воздух, так что Ногастенька-34, не успев сообразить, что происходит, оказалась сидящей, как наездница, на шее благородного коня. Тинкеру показалось, что шум вокруг на мгновение стих и даже процессия удильщиц остановилась, чтобы поглазеть на необъяснимое явление. Собравшись с духом, он опустил голову и побежал.

Другие материалы по теме:

Большая удача
Записки человекозаводчика из Кенополии...
Генетика
Инженерия Люда занимается выведением контрольных групп на основе генома...
Как научиться кататься на человеке
Пособие для молодой лошади...
Кенополия
Город Кобыл - владычиц преисподней...
Маркер Выживания
Генетический α-маркер в Инженерии Теккенера...

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2019
Copyright notice