Дамы приглашают кавалеров

белый танец в призме гиппологии

Дама с косой приглашает кавалера На фоне общей деградации человеческой культуры сохранение рудиментов традиции промискуитета в танце представляет собой явление, которое вызывает у экспертов немало споров. Горячему интересу к культурному феномену танца способствует не только открытость, но и социальный оптатив, формируемый в обществе. Совместный танец двух и более особей сегодня не табуирован и, в отличие от афишируемого поцелуя или интимных ласк, наделен безоговорочным общественным признанием.

В танце человек предпринимает попытку имитации логики поведения старших, которыми по-определению являются Предки. Прокреативный танец, осуществляемый в мифическом пространстве и времени, неотъемлем от деструктивного: жизнь и смерть постулируются одним движением; в одном волнении живота заключены начало и конец; в одном благоухании, исходящем от дочерна раскаленного тела, зиждятся как освобожденное дыхание, так и фатальное удушье. Бешенная, скоординированная разнузданность Дикой Охоты делает круг и возвращается процессией Танца Мертвых, чтобы замкнуть цикл великой спирали: это ночь исхода, когда племя, пританцовывая, канет за порогом.

Особым вниманием в призме гиппологии и учения Экваэлитов пользуется так называемый "белый танец", об основном признаке которого хорошо осведомлен каждый интеллигентный человек: изъявляющие праедестинационный выбор "дамы" приглашают "кавалеров". Об обоих компонентах этой диады на самом деле не приходится задумываться и "белый танец" остается нерешаемым уравнением со многими неизвестными.

Дамы приглашают кавалеров

Едва ли можно найти того, кто не принимал участия в танце или, как минимум, не видел танцующих на улице людей. Танец радости столь же вхож в каждый дом, как слезы счастья и сладкая боль пчелиного, а может быть и осиного жала. В густых парах феромоносодержащего тумана, сотканного из слезинок и выделений, тысячи подвижных фигурок плывут по улицам, наполняют собою площади: возрастает, распускается цветок народного единения - единения в празднике, единения в любви. И вот подтекает содрогающаяся река к улице красных фонарей: пунцовы окна в зданиях, лед под ногами приятно скользк, а шапки летят вверх: веселится и танцует русский народ! И, словно во времена взятия сказочного снежного городка, блестят глаза у танцующих. Звуки ламбады все ближе: звенят оконные стекла, бренчат трамвай и троллейбус, бок о бок подплывающие, как две павы, к остановке, а чуть поодаль дорожный каток остановился в сугробе - как айсберг на пути у величественного корабля! Фигурки извиваются, ластятся - все ближе разгоряченные тела; под ногами мягко стелятся сброшенные меха, хрустят ломкие каблуки и лопаются запонки, а шарфики зацепляются за пролетающий черный мотор, ей-ей. Напряжение сменяется привольным бешенством, за разнузданностью по пятам следует покой - волна за волною в такт неслыханнейшим рокочущим песням - руладам разлива, молчаниям дрожи, в коей, как видится, проворачивается, пульсирует сердце, подобное доисторической стрекозе в янтаре. Но с теми ударами, прободеющими всякий слух, ослепляющими взгляд и возбуждающими гортань, приходит и тишина - как затишье во время грозы, подозрительная. В безмолвии трясущиеся фигуры, трущиеся друг о друга тела миллионов вышедших на улицу людей выглядят захватывающе - ужасающ их вид, непостижимы пути. В этот миг из багряного окна доносится голос, объявляющий белый танец, в процессе которого дамы выйдут из своих стеклянных гробов и пригласят кавалеров.

Понятие "кавалера" в русском языке входит в группу архаизмов, самым непосредственным образом отражающих бытовавшую вплоть до XIX и начала XX в. доминацию гиппологической парадигмы, в частности, в военном деле. Апеллируя к абстрактному в современном дискурсе "кавалеру", мы воспроизводим сформировавшуюся параллель "рыцарю" как конному (в отличие от субординированного ему пешего) воину. "Кавалергард" ("конный страж") в прошлом являл собой единицу наиболее элитных частей русских вооруженных сил и ныне звучит столь же анахронистично, как "гардемарин" ("страж морских рубежей"). Обе фигуры принадлежат к роду стражей нави и достаточно близки к "дуэргару".

В современных условиях понятию "кавалера" куда скорее соответствовал бы титул "военного летчика". Понятая должным образом фигура "кавалера" раскрывается в голливудском кинофильме "Top Gun", в котором реклама службы в вооруженных силах имеет совершенно ясный посыл: "летчик - это секс-символ и все девушки любят летчиков". Девиантная феминократия современного мира обеспечивает этому приему неизменный успех, чего, конечно же, нельзя сказать о формуле "дамы приглашают кавалеров", в которой со всей советской наивностью транслируется сентиментальное мечтание некрасовской матки, занявшей должность школьного учителя и массовика-затейника. То, что скрывается в современном языке, опирающемся на столпы культуры, истории и психологии восприятия, под словом "кавалер", это отнюдь не "секс-символ", а воображаемый покорный раб.

Тем не менее, как и в случае с "рыцарем", который претерпел значительные культурные трансформации, "кавалер" становится экспонатом, из-под слоя девиантных наслоений которого слышен почти живой глас мертвой индоевропейской старины.

Кавалер - англ. cavalier, фр. chevalier, ит. cavaliere, лат. caballarius, нем. Kavalier, синонимы маршал и рыцарь - слуга мар или гиппоморфных демониц. Французское слово "шевалье", означающее "лошадника", не вполне правомерно считают основой русского "шваль" (предполагается, что так называли французов периода наполеоновской инвазии - это стало результатом переработки их самоназвания). В действительности франц. "шевалье" демонстрирует особый уровень метаязыка, в котором индоевропейский корень обнаруживает связь как с латинизмом caballus, так и с парадигмой OSh (напр., санкр. ashva и лат. ox). Слово "шваль" таким образом может считаться имеющим гораздо более древнюю историю, на одном из этапов которой начальное "a" сократилось до придыхания, а затем и полностью растворилось в слога "шва". Некоторые исследователи, впрочем, склонны усматривать в русском употреблении слова "шваль" (cheval) отголоски моды на французский язык, аналогом чему сегодня являются жаргонные слова, пришедшие из японского. Изначально словом "шваль" могли обозначать "задиру, норовистого, как конь, молодого человека".

Как свидетельствуют хроники Экваэлитов, во время культовых мероприятий на подземных конюшнях по сей день практикуется белый танец, название которого основано на одной особенности восприятия речи демонических Кобыл и Русалок. Дело в том, что для неподготовленного или чрезвычайно неразборчивого слуха слаженное пение Кобыл становится не только культурным, но и физиологическим шоком, который идет рука об руку с симптомами контузии и в ряде случаев является несовместимым с продолжением жизненных функций организма. Свидетели песни и танца Кобыл описывают свои ощущения как "погружение в облако безраздельной вибрации", которую неумелый человеческий язык иногда сравнивает с "белым шумом". Это позволяет достаточно ясно понять смысл словосочетания "белый танец".

Белый танец

Культурная нагрузка "белого" цвета в европейской хроматической традиции сильно выделяется на общемировом фоне, что нередко приводит к взаимному непониманию, балансирующему на грани "дипломатического скандала". Наиболее эвидентное различие в восприятии цветов иллюстрируется синологией, японистикой и индологией: белый цвет - это ничто иное, как цвет траура, в то время как красный наделен большей частью функций европейского белого. Опыт мировых культур в этом случае еще более усиливает вывод, который следует из общих правил метафизического познания: то, что в этом мире является белым, в другом представлено черным, как ночь; то, что здесь стоит на голове, там стоит на ногах; то, что мы знаем как горячее, на самом деле холодное. Связь с белым цветом наделяет ритуальное действие, в ходе которого дамы приглашают кавалеров, негативным значением: фигура, которая ожидает от кавалера ответа, является черной вдовой.

На фоне широкой известности санскр. ashvA (кобыла) слово vaDaba (кобыла) изучено куда меньше и широта его распространения не лежит на поверхности - а широта эта на самом деле весьма значительна. Дело в том, что слово vaDaba определенным образом соответствует санскр. vidhavA, что значит "вдова" (нем. Witwe, англ. widow), которая имеет значение гиноморфной особи, находящейся в охоте.

Что касается понятия vaDaba, оно, как и русское слово кобыла, не лишено аналогичного "секундарного" значения. По-русски это значение передается "пейоративным" смыслом слова "кобыла" - смыслом, который требует некоторого комментария. Дело в том, что "кобылой" женщина называет свою более успешную и перспективную соперницу, в то время как пропаганда "пейоративного" характера этого термина идет рука об руку с феминизацией общества, подразумевающей слепое принятие специальной терминологии, относящейся к области антропологии девичества. Вне рамок феминизации и с точки зрения нормального мужчины эпитет "кобыла" является несомненным комплиментом, означающим пассионарность женщины и ее хорошую приспособленность к продуктивному сотрудничеству.

Слово vaDaba или vaDava родственно слову vadhu, которое означает "девушка, невеста", и, также как оно, роднится с корнем vad (ведать, вещать). Корень vad в свою очередь принадлежит к ряду корней, имеющих единое палеоиндоевропейское происхождение: это vat, vash, vesh, vac и др., также как svat и др. Стоит подчеркнуть, что палеоиндоевропейский корень не является обособленной единицей, в виде которой принято осмыслять индоевропейский. Палеолингвистика рассматривает континуум изначальной вибрации, в которой могут быть выделяемы сегменты-слоги. Такие элементы как sva, sut, vat и vid не представляют в этом свете "разных" корней, но со всей очевидностью являют крайнюю степень близости. Это объясняет, в частности, почему ashvA и vaDaba имеют на самом деле один и тот же корень, склонный к выражению семантического ряда динамики и становления. Так, vad означает отнюдь не "застывшее" слово или знание, но "происходящее" или "протекающее" в рамках определенного "русла", также как это происходит с шагами по ступеням, обозначаемыми словом "ступать" (санскр. tar также означает не только "ступать", но и расти, откуда происходит слово taru - дерево - и drava, течение; русские слова "дорога" и "дерево" происходят именно от этого корня). Подобное движение, поднимающее тему претворяющейся воли и помысла, находится в непосредственной связи с охотой и желанием, становящимися неотъемлемыми атрибутами блуда, который во всех своих увлекательных лексических трансформациях с неизбежностью основывается на корнях, описывающих "хождение".

От корня vat, представляющего собой метаморфозу vad, происходит и такое индоевропейское слово как "год" (ср. санскр. vatsara и лат. vetus), означающее не отвлеченное астрономическое понятие, но вполне персонализированное определение цикла - а именно, экзистенциального цикла определенного существа, например, новорожденного теленка. Санскритское слово vatsa означает "теленок", а vatsA "телка", в чем мы видим любопытную параллель с vaDava, в том числе с сосуществованием двух смысловых уровней понятия. В русском языке слово "телка" аналогичным образом обретает "пренебрежительное" и вульгарное значение, которое, однако, куда больше, чем "корова", сохранило свой позитивный смысл комплимента, подчеркивающего выдающиеся характеристики молодой женщины. Не случайным образом оба термина (телка и кобыла) построены на основах и центральных элементах картины мира индоевропейца, которыми являются корова и лошадь.

"Стройные длинноногие Кобылы, облаченные в сети из крысиных хвостов (*), заржали, как одна - как одна, ибо в гласе каждой ревет полифония всей бездны, - и голову мою пронзил гром. Дамы скрестили косы, которые воссияли, как девять черных радуг или мостов." - Пишет очевидец этого танца, дающего понять, что за истина открывается в приглашении: это не просто дамы, но дамы с косами извещают кавалера о выборе праедестинации. Он признает, что "не менее получаса носило меня по волнам океана и в глазах моих было бело, в ноздрях было бело, в ушах набрякала белизна, в мыслях же моих по завершению этого плавания воцарилась абсолютная ночь."

"И услышал я высокий чистый звук, как бы звон струны, в модуляциях которой рождались мысли, приписываемые мне, и мысль моя произнесла то, что повторилось эхом: се белый танец, в коем Кобылы-владычицы приглашают кавалеров, но как ты воссядешь в седле, если согбен и кружим морским водоворотом?"

"И я ответил: воссяду с распрямленными плечами, возьму за рога, а острые когти погружу в горючую гриву. Так учили меня восседать и так восседали старшие на престолах."

Свидетель описывает продолжение белого танца следующим образом:

"И сказала мне дама с лошадиным хвостом: наездник ли на Кобыле, или Кобыла на нем? Я выбираю вот этого, вот этого, но я должна убедиться в том, что выдержит он меня, что понесет бремя живота моего, что полетит, как ястреб, с тяготою жерновов моих."

Кобыла

В этом заключен парадокс избранничества белого танца Кобыл, темная тайна промискуитета, управляемого владычицами глубиннейших наслаждений: избранник, перешагнувший через порог, получает силу Кобыл, дающую ему способности летать по воздуху и существовать в абсолютной пустоте, но на плечах у него оказывается вся тяжесть разделенной доли; тяжесть же эта в ходе ритуала репрезентируется жерновом, который распорядитель обряда "роняет" на кандидата с расположенного за спиной постамента.

 

*Из тысячи крысиных хвостов сплели мастера тяжеловесную сеть, ловчую сеть, коей волнение таило награду алчущему взору, ищущему тайного мерцания во мраке за кончиками рогов полной луны.

Я, ЭКВАЭЛИТА, я девушка с лошадиным хвостом, я, темница кошмаров, я, предводительница демонов, надену крысиную сеть, я, ЭКВАЭЛИТА, возьму ее. Она украсит сладострастные бедра горлицы.

Так и сделала. И там, куда она ступала, там, по бездонным долам влачилась и сеть. И то ли смола, то ли роса из пыли веков проницала лунным благоуханием трепещущие кончики тысячи хвостов, и как языки взбегали они по ногам пленительной кобылы, как ажурные водопады стекали к копытам. И тысяча языков из бездны тянулась к тысяче языков, взгляды же спящих тонули в бегущих тенях. Тени лежали у ее глаз, светились на щеках, рассыпались по плечам, прятались у локтей, танцевали на груди, лились на живот, двигались вместе с коленями.

Другие материалы по теме традиционного мироустройства:

Дамы приглашают кавалеров
Белый танец в призме гиппологии и традиций мистического промискуитета...
Достоинство рыцаря
Памятка из свода рыцарских установлений cauda equitaturae...
Город, пустыня и остров
Вы давно мечтали о том, чтобы уйти в пустыню, но не находили ее в вашем регионе?
Коновал - зловещая фигура в нативной картине мира
Полузабытая ныне фигура "лошадиного лекаря"...
Маршал - хранитель ратуши архаической деревни
Трактат об идеальном мироустройстве, увиденном на старом берегу...
Рыцари Революции
Этимология и история понятия рыцарь, а также его место в Традиции...

Разделы сайта

Гиппология

Новое

Поиск по сайту

Экваэлита, 2010-2019
Copyright notice